Продана криминальному боссу - Анна Гром

Только сейчас Александр осознал, как она дорога ему – после звонка её охранника им овладел гнев, после разговора с Багировым – ужас, и этот ядовитый коктейль терзал его, вынуждая сжимать кулаки до красных следов от ногтей. Вся его жизнь вдруг вывернулась подлой изнанкой.

Ему хотелось швырнуть дорогую китайскую вазу в ближайшую стену, сорвать со стены подлинник за восемь миллионов и разбить к чертям собачьим раму, разорвать ветхий холст на мелкие куски. Ему хотелось поджечь этот проклятый дом и после любоваться тем, как пламя пылает до небес. Искандер знал всё, он сунул свой нос везде. Он устроил его брак с Еленой Калинских, лишив его выбора, заставил совершить братоубийство, убрал из его жизни Эмилию… Чёрт, где же она?! Что с ней сделали?

– Это не твоё дело. Моя жизнь и моя женщина тебя не касаются!

Кресло с тихим урчанием двигателя отъехало в сторону, Искандер подобрался ближе к сыну, взялся за прислоненный к креслу костыль. Оперевшись на него, с трудом – Александр не стал ему помогать – встал. Искандер Воскресенский не собирался сдыхать. Ремиссия. Да, чёрт возьми, ремиссия – Лёня что-то говорил об этом вскользь – жаль, она не коснулась усохших мозгов и каменного сердца. Александр, словно в замедленной съёмке, наблюдал, как эта проклятая мумия приближалась к нему, как его тёмные, непроницаемые, злые глаза шарили по его лицу, и руки, сухие и коряжистые, словно птичьи лапы, сжимались в кулаки и разжимались, будто бы примеряясь, по какой щеке лучше ударить.

– Пока я жив, всё, что касается семьи – моё дело! Ты слюнтяй и растяпа! Ты не смог уследить за женой, за фирмой, за репутацией, ты позволил проститутке сесть тебе на голову, и говоришь, это не моё дело!? Я возлагал на тебя слишком много надежд, Александр. Ты не оправдал ни единой!

– Да плевать я хотел, – наклонившись к нему, процедил сквозь зубы Александр. Тихо, смакуя каждое слово. Наслаждаясь тем, как ярость, словно пламя, облизывала каждую его кость. Эта ярость придавала ему сил. Придавала смелости для сопротивления. С каким удовольствием Александр наблюдал, как изменилось лицо отца после его слов: мелко затряслись мускулы, сухие бледные губы поджались в тонкую ниточку, а глаза сузились и словно засели глубже. Александр вывел его из себя – Искандер не выносил неподчинения.

– Тогда иди и выстрели себе в висок, сукин ты сын!

Его рот брызнул смердящей старческой слюной. Александр с омерзением вытер подбородок тыльной стороной ладони. Казалось, вместе со слюной из старшего Воскресенского вырвалась гниль, которая бродила и бултыхалась в нём все эти годы. Та гниль, которую Александр старался не замечать. Которую принимал за благо. С глаз спала пелена – теперь Александр понимал, как сильно ненавидит его.

– Что ты за чудовище. Откуда ты только взялся…

– Придержи язык. Иначе я вышвырну тебя отсюда и оставлю без цента в кармане. Тебе и вполовину не пришлось испытать того, что пришлось мне и не тебе судить меня…

Он поднял было руку, но Александр сделал шаг в сторону. Искандер Борисович оступился, завалился вперёд, Александр подставил ему руки, почувствовал, как лёгкое, высохшее тело повисло на нём, а лицо уткнулось в грудь. Отец оказался так слаб – не смог высвободиться, когда Александр с силой прижал его лицо к своей груди. Где-то там, на границе сознания, Александр понимал, что отцу не хватает воздуха. Понимал, но отпускать не спешил. И руки сами собой давили сильнее.

– Отец, я любил тебя, несмотря на все, что ты творил со всеми нами, – произнёс Александр свистящим шёпотом ему на ухо, едва проталкивая звуки сквозь сжатое спазмом горло. Александру казалось, что ему тоже нечем дышать. – Но хватит. Хватит царствовать.

Это было похоже на объятие. Последнее объятие отца и сына, и от осознания этого Александра охватывал ужас.

Страшно. Страшно остановиться и страшно продолжать.

Остановиться, значит, подписать самому себе смертный приговор, ведь Искандер уже понял, что творится – он бил Александра слабыми кулаками по рукам и спине, вопил ему в пиджак, обильно смачивая горячей слюной. Продолжить и стать не только убийцей жены и брата, но и собственного отца. Главу Семьи Воскресенских. Что с ним после этого будет? А что будет? А что бывает с теми, кто свергает засидевшихся правителей? Они сами занимают трон…

Острый запах мочи ударил в нос, Александр рефлекторно дёрнулся, спасая ботинки из разливающейся по паркету лужи. Искандер в его руках затих, и от осознания неотвратимости произошедшего Александр сдавленно вскрикнул и ослабил хватку. Тело Искандера Борисовича Воскресенского безмолвной куклой свалилось на пол. Запрокинутая голова, раскрытый рот, распахнутые в ужасе глаза – всё, что осталось от грозного главы клана. У Александра затряслись руки, живот свело судорогой, а из глотки вырвался истерический смех.

В себя его привёл чей-то удар в челюсть. Александр устоял на ногах и даже сумел увернуться от второго. Перед глазами мелькнуло лицо Лёни Багирова, и Александр незамедлительно контратаковал. Удар в корпус Багиров пропустил, но с лихвой отыгрался, попав ребром ладони Александру по шее. Не слишком сильно, иначе старший сын Воскресенских лёг бы бездыханным телом рядом с отцом, но достаточно эффективно, чтобы, не тратя лишнего времени, жёстко, профессионально, по-военному вывести противника из строя. Держась за шею, Александр без сил сполз по стене, сел на задницу. Рубашка выдралась из-за пояса брюк, послетали запонки, с ворота отскочили пара пуговиц – Александр словно в мясорубке перемололо. Александр на поверку шевельнул челюстью – лицо пронзило болью. Было трудно глотать. Дышать трудно. Жить – невозможно. Александр чуть приподнял голову – Багиров молча стоял над ним, чего-то ожидая.

– Что, скорую будешь вызвать? – Александр скосил глаза на остывающий труп.

– А надо?

Александр в ответ только хмыкнул. Багиров вдруг резко поднял его за грудки, встряхнул, прижал к стене. Александр взглянул на него – его вечно каменная физиономия будто треснула, обнажая его живого, настоящего. Такого, каким он никогда его не видел.

– Слушай сюда, Саша. Слушай внимательно. Я поддержу тебя, если ты поклянёшься мне. – Его лицо было так близко, Лёня Багиров едва не касался губами его подбородка, чуть что – вцепится в шею зубами, как бойцовый пёс, у которого отняли хозяина. – Поклянись мне! – Багиров снова встряхнул его, заставив Александра сфокусировать на нём то и дело уплывающий взгляд. – Поклянись, что твоя мать больше ни