Продана криминальному боссу - Анна Гром

и пытаясь поймать его, задел журнальный столик – чашка с недопитым чаем жалобно взвизгнула, падая на каменный пол. Тонкий фарфор превратился в груду белоснежных острых кусочков. Под подошвами его ботинок хрустнул один такой.

– Я люблю тебя, Саша. Боже мой, я так боялась, я думала, умру…

Александр поцеловал её, заглушив бессвязный поток слов и признаний. Он обнимал её так крепко, что всё остальное перестало иметь значение. Только он. И только она. И больше никто и никогда не навредит им.

Густой, обворожительный аромат роз и жасмина витал в воздухе, смешиваясь с запахом сандала и эвкалипта от зажженных ароматических свеч, плавающих в пузатой стеклянной вазе. На деревянных помостках расположились ваза с фруктами и ягодами, шоколадное фондю, сыры, оливки и вино. Эмилия с пучком влажных волос на затылке, с бокалом вина в руке сидела напротив Александра в огромной круглой ванне, полной розоватой пены. Ванна стояла на деревянном постаменте и казалась похожей на гигантскую кофейную чашку, только без ручки.

Вид из окна был захватывающим. Пока в квартире обновляли систему безопасности, Эмилия и Александр проводили ночь в номере отеля «Четыре сезона» на сорок пятом этаже, и весь город был перед ними, как на ладони.

Москва казалась синей. Словно сверху кто-то набросил на дома и улицы шёлковое покрывало. Только блеск фонарей и автомобильных фар просвечивал сквозь него, словно нитки люрекса. Пригубив вина, Эмилия улыбнулась, поймала ответную, усталую и удовлетворённую улыбку Александра и снова взглянула в окно.

Тогда в приёмной Саша схватил её за руку и вывел прочь из здания, усадил в «Ягуар». И не сказал почти ничего по дороге в отель. Только позвонил и забронировал номер.

– Я решу кое-какие дела и вернусь, – сказал он ей, прежде чем уйти, оставив её в президентском люксе. – А ты жди меня.

И она ждала, потому что ждать его – ждать Александра Воскресенского – теперь было смыслом её жизни. И он приехал вовремя – она как раз набирала ванную. Александр набросился на неё с порога, смял в объятиях, поцеловал отчаянно, бешено. Сказал, как дьявольски волновался. А Эмилия повторяла на каждый второй вдох «люблю, люблю, люблю»…

Страсть одолела обоих прямо на полу коридора: Александр сдирал с себя рубашку, Эмилия путалась в завязках халата, тихо чертыхаясь. А после тело к телу, словно голодные звери, пока не наступило насыщение.

Где-то над рекой пролетел вертолёт – блеснули навигационные огни. Там, за огромным панорамным окном кипела жизнь. Жизнь Эмилии Салимовой только начиналась.

Глава 58

Она шевельнула ногой, собрав на поверхности воды горку пены, взглянула на Александра. Его разморила горячая вода, он был спокоен и, как всегда, в состоянии покоя и удовлетворения, расположен к разговорам.

– Кем были эти люди, Александр? – осторожно спросила она. Эмилия больше ничего не боялась, но ей было любопытно, что теперь будет. Чего ей ещё ждать.

– Их больше нет.

Она в изумлении приоткрыла рот, но сразу же захлопнула его, прикусила щеку. Ей пора привыкать ничему не удивляться. Даже тому, что из-за неё убивают людей. В первую очередь, к этому.

Едва не стать жертвой внутрисемейного конфликта, стать разменной монетой при делёжке власти, всегда теперь быть начеку и тысячу раз подумать, прежде чем сделать шаг в сторону – то была лишь малая цена за её отчаянную преданность и любовь к Александру Воскресенскому. Стоило ли оно того? Эмилия взглянула на его точечный профиль, на руку, пальцы, свободно держащие винный бокал. На мускулистую грудь, где дорожки мокрых волосков сливались и путались друг с другом причудливыми узорами. В глаза, глубокие, как омут, полные силы, глубинной печали и ответственности за эту силу.

Определённо стоило.

– Завтра похороны моего отца, – обронил Александр. Как-то даже слишком легко, буднично, словно назвал время.

Эмилия встрепенулась, оставила вино и переместилась к нему. Положила руки на грудь, посмотрела в лицо. Нигде не блеснуло: спокойствие и принятие неизбежного отражались в его синих, как озеро в штиль, глазах.

– Как ты?

– Лучше, чем думал, – он мягко улыбнулся ей, подтверждая свои слова и Эмилии на мгновение показалось, что он и в самом деле вовсе не горюет…

– Значит, теперь ты… – он больше не номер два. Это открытие вдруг поразило Эмилию. Если Искандер Борисович Воскресенский умер, то Александр станет полноправным главой Семьи.

– Теперь я, да, – он подтвердил её мысли, и Эмилия сникла, отвернулась. Ей снова захотелось плакать. – Что такое?

– Теперь ты станешь ещё дальше от меня…

– Это почему? – Александр подцепил её пальцами за подбородок и заставил смотреть в глаза.

– Они и раньше осуждали нас…

– Они?

Он будто бы и вправду не понимал, так искренне было его недоумение. А Эмилия помнила и взгляды Катьки в «Империал», и грязные слова Дашки на скачках. Нет, для неё чужое осуждение никогда не станет причиной отступиться – Эмилия готова была остаться на всю жизнь в тени, лишь бы быть рядом – она переживала за Александра. Насколько хватит его пыла постоянно защищаться и отмывать свою женщину от грязи?

– Все эти Калинских, Борисовские, Самарины… Теперь они будут следить за тобой сильнее.

– Знаешь что? – Александр развернул её спиной к себе и обнял за плечи. – Плевать мне на их мнение.

Он пристал и потянулся рукой куда-то за помосток – там лежал его пиджак. Перед глазами у Эмилии возникла чёрная бархатная коробочка. У неё забилось сердце и кровь прилила к щекам. Этого не может быть. Не с ней. Это было бы слишком…

– Окажешь мне честь? Станешь госпожой Воскресенский?

Эмилия прижала обе ладони к лицу, чтобы не разрыдаться. И закивала головой.

Парнишка Макс Ковалёв удивительно быстро шёл на поправку. Когда Александр и Демид приехали навестить его, Ковалёв уже садился в кровати, держась за бок – два сломанных ребра уже схватились, а колотая рана затягивалась безо всяких осложнений. Он оказался толковым, сговорчивым и весьма храбрым – дал видеопоказания и обещал всячески способствовать наказанию Дарьи Калинских – лично или через её отца, через суд или самосуд, ему было не суть важно. Ковалёв горел за справедливость. Они были на одной стороне, а посвящать его в тонкости необходимости не было.

Александру нравился Макс. То, как он вёл себя – без подобострастия и страха, даже зная, пусть и приблизительно, кто перед ним. И Александр рядом с ним