Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Чушь собачья. Но после того, как ты его треснул сковородой по лбу, не удивлюсь, если он устроит тебе проблемы. Как ты мог? Зачем?

И ведь сам не понимаю, какого черта долбанул его по башке. Драки — не мой конек. Хотя, кого я обманываю? Я заехал ему сковородкой по одной лишь причине. И это отнюдь не из-за моих догадок, что Тюрин имеет отношение к моим проблемам. Я тупо повелся на его слова, о том, что он трахнет Катю.

И ведь понимаю, что она с ним не спит, играет, идиотка, держа на коротком поводке и не осознает к чему это приведет, но точно не трахается. И все равно повелся. И если уж быть откровенным, испытал наслаждение, когда эта псевдоинтеллигентная сволочь получила по лбу.

Однако удовлетворение сменяется злостью и раздражением, когда я осознаю, что Катя не только трогает Игната, пытаясь привести в чувства, но и я собственноручно сделал так, что теперь эта дурочка будет чувствовать себя обязанной и поведется на его очередное приглашение хрен знает куда.

— Помоги оттащить его на диван.

— Еще чего. И так очухается.

Наливаю холодную воду в стакан и не раздумывая выплескиваю на Тюрина. Как и ожидалось, после холодного душа он приходит в себя. Зыркает на меня своими противными глазенками, мысленно уже прикидывая, как мне отомстить. Катя же принимается вести себя, несмотря на болезнь, так, как я привык видеть ее со мной. Режим прелестной дурочки, по которому я малость соскучился.

— Такое бывает. Я читала, резко сужаются сосуды в головном мозге и человек теряет сознание. Думаю, кроме шишки больше ничего серьезного нет. Но, может, вызвать скорую?

— Ветеринарная служба не выезжает на дом. Придется Игнату добираться до ветеринарки самому. Но, так уж и быть, я доведу тебя до машины, чтобы ты ненароком снова не потерял сознание.

Бесит! Неимоверно бесит, что эта дурочка, закатив глаза, берет под руку Тюрина и ведет его в гостиную, вместо того чтобы выгнать к чертям собачьим. Пока она кудахчет над ним, я не свожу взгляда с мудака, прислонившись к дверному косяку.

— Я сейчас принесу лед, — торопливо произносит Катя.

Как только мы остаемся одни, эта сука с каким-то торжествующим выражением лица произносит:

— Тебе пиздец.

И вот вроде я должен быть на коне. Сковородой приложил, останусь на ночь с Катей, чего бы мне этого ни стоило, именно я, но нет. Чувствую, что несмотря на, казалось бы, выигрышное положение, я в тупике. Никогда всерьез не воспринимал Катины слова, сказанные по пьяни в моей квартире:«мне в вас влюбляться нельзя. Меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат».

Это не шутки и повторяет точно не с целью меня раздраконить. Она действительно в это верит. И это, мягко говоря, плохо. Если посмотреть объективно, кровь я Кате попил знатно и выгляжу в ее глазах после всех «комплиментов» хреново. То ли дело эта улыбающаяся сволочь с шишкой на лбу. И хоть он не знает всех нюансов наших отношений, он чувствует свое превосходство и мою слабость. Вот и сейчас, прикладывая лед ко лбу, смотрит на меня как победитель.

— Кате нужно спать. У нее температура. Так что тебе пора.

Удивительно, но он не выкаблучивается, встает с дивана и направляется в коридор. Я следую по пятам.

— Я сам закрою. Иди, Кать, ноги босые.

Было бы странно, если бы она меня послушалась. Из плюсов — мудак выходит за порог, не пытаясь заговорить. Сухое: «до свидания, Катя» и я захлопываю перед его носом дверь.

— Носки бы и правду надела. Пол ледяной.

— Спасибо за заботу. А вы, Кирилл Владимирович, надевайте ботинки и чешите к себе домой.

— Я сегодня здесь ночую.

— Кто сказал?

— Я. Иди надень носки.

Упрямая дурочка. Вместо того, чтобы надеть носки или тупо пойти в кровать, Катя идет на кухню собирать осколки. В какой-то момент не выдерживаю и, сжав ее за талию обеими руками, поднимаю вверх и усаживаю пятой точкой на край стола.

— Ты чего?!

— У тебя ноги босые. Хочешь осколки в ступни?

— Хочу убрать и лечь спать.

Я тоже хочу. Хочу лечь с ней спать и до одури хочется прижаться к ее губам. Каким-то чудом держусь. Вместо губ, прикасаюсь губами к ее лбу. Горячая. И температуру мерить не надо.

— Иди, пожалуйста, домой. Я все равно не буду с тобой спать, даже если проснусь огурчиком с тридцать шесть и шесть.

— Будешь. И спать, и секс будет. Все будет, Кать.

— Не будет.

— Будет.

— У меня для вас плохие новости, Кирилл Владимирович. Я буду спать только со своим мужем.

— То есть до свадьбы ни-ни?

— Ага.

— Даже на полшишечки?

— Только не говорите, что у вас там всего лишь шишечка.

— Могу показать прям сейчас. И даже дать потрогать.

— Спасибо, воздержусь. Мне пора баиньки.

— Не могу с тобой не согласиться. Только сначала выпей компот. Зря, что ли, варил?

Не давая Кате слезть со стола, наливаю из кастрюли компот и подношу стакан к ее губам. Дожил. Стою и смотрю, как она его пьет и жду ее реакции. Как ребенок, который нарисовал какую-то хероту и ждет похвалы от мамы.

— Вкусно, — да, именно это слово подходит сюда больше всего. Очень вкусно она облизывает губы. Тормози. Ненормально это — совращать девчонку с температурой. — Надо убрать осколки и поскорее. Луша проснется и обязательно наступит.

— Я уберу. Не парься.

Париться буду я. И в том числе от спермотоксикоза, учитывая, что я забыл, когда последний раз трахался. Подхватываю Катю на руки и несу в спальню.

— Спасибо, — вдруг произносит она, как только я укладываю ее на кровать. За что «спасибо» — думать не хочу.

Возвращаюсь на кухню и принимаюсь убирать последствия своих действий. И, как ни странно, это отвлекает от мыслей распустить свои руки. Но когда слышу, что спустя какое-то время Катя пошла в ванную, все возвращается. Хочется курить. Как раньше. Благо душу этот приступ, не притронувшись к сигаретам. Выхожу на балкон и так и стою, пока не примерзают ноги.

Понимаю, что надо уйти к себе домой, но не могу.