Разрушенная - Элисон Доун

содрогнулось, а из горла вырвался рваный стон, когда её рука внезапно сжала меня через ткань джинсов. Я напрочь забыл, как функционировать, пока она гладила меня. Все мысли перестали существовать — осталась только она и тот наркотик, которым она пропитала всю мою систему. Наркотик, от которого я уже никогда не оправлюсь.

Прикрыв глаза, я сделал последнюю попытку воззвать к ее разуму:

— Эмбер.

Её мягкая ладонь сорвала с меня маску и рывком потянула за подбородок вниз. Когда я открыл глаза, я увидел не просто её. Я увидел долбаный погребальный костер, на котором проведу в огне всю оставшуюся жизнь.

Вглядываясь в глубину её пламени, я наклонился и провел языком по её нижней губе. Её ответная реакция последовала незамедлительно — она застонала прямо мне в губы. Когда я подался нижней половиной тела вперед, вжимаясь в нее, всё её тело расплавилось в моих руках с медленной, изнывающей безысходностью.

Вскинув руку к её затылку, я зафиксировал её голову, продолжая целуя. На этот раз я не сдерживался — я обрушил на нее всё, что она способна была вынести. Всю свою одержимость. Всю свою невыносимую нужду в ней. Дикая энергия между нами перетекала из одной формы хаоса в другую, пока она драла мне спину ногтями. Слегка отклонив её назад, я поддел край её футболки и сдернул её через голову, швырнув на пол. Этот звук отозвался очередным толчком в члене, пока мой взгляд жадно сканировал её тело.

Тусклый свет сверху подчеркивал изгибы её фигуры, и я боролся с сиюминутным порывом облизать каждый сантиметр её кожи. Я хотел начать с ключичных впадин, а затем пройтись по каждой капельке пота, выступающей на коже. Со временем каждое из этих мест будет помечено. Каждая клетка её тела станет моей, потому что она вся — полностью моя.

Я застонал, когда мои губы переместились к её шее, пробуя кожу на вкус. Требуя от меня еще большего прямо сейчас, она подалась бедрами вперед и перенесла мою ладонь себе на талию. Позволив ей задержаться там лишь на мгновение, она сдвинула её ниже — на низ живота, а затем толкнула еще глубже.

Предохранитель во мне сорвался с оглушительным треском, отозвавшись вибрацией по всему телу. Высвободив руку, я сгреб её в охапку и понес к дальней стене комнаты. Я нажал на одну из зеркальных панелей, и стена поддалась, открывая скрытый коридор. Держа её на руках, я преодолел те три метра, что вели в совершенно иное место. В этой новой, потайной комнате стояла кровать с четырьмя столбиками, к каждому из которых были прикреплены пряжки. Я аккуратно опустил Эмбер на матрас, после чего подошел к углу комнаты и выдернул кабель из задней панели камеры.

Теперь, когда она добровольно отдала себя мне, я не буду спешить. На неё будут боготворить — так, как она того заслуживает. И само собой, никто другой больше не увидит то, что я собираюсь с ней сделать.

Эмбер

Ограничения, в которые он меня заключил, казались настолько же будоражащими, насколько и несправедливыми. Прикрепленные к каждому углу кровати, ремни полностью развели мои конечности, оставляя лишь крошечный диапазон для движений. Кожа въедалась ровно настолько, чтобы напоминать: я никуда не уйду, но это также означало, что я не могу прикоснуться к нему — и это уже сводило меня с ума. Каждый раз, когда я порывалась потянуться к нему, запястья обжигало болью от натяжения. Я знал, что всё дело в ремнях, затянутых прямо поверх марли, прикрывавшей мои раны.

Впрочем, всё это не имело никакого значения — не тогда, когда всё мое тело гудело от его близости. Обе его ладони медленно исследовали меня, скользя по коже и мягко массируя каждый участок, которого касались. Это действие было невероятно чувственным и неожиданно возбуждающим.

Именно этого я и хотела, когда решила бежать. Несмотря на все его попытки оставаться в той роли, которая, как он думал, была мне нужна, правда заключалась в том, что мне просто нужен был он сам.

За последние двенадцать часов он показал мне, кто он на самом деле, и я наконец окончательно разобралась в своих чувствах к нему. За всё то время, что он пробыл со мной, у него было множество возможностей воспользоваться моим положением. Он неоднократно мог обернуть мою уязвимость против меня самого — и не сделал этого. В те моменты его единственной целью было создать для меня безопасное пространство. Каждый раз, когда я ждала от него роли злодея, он поступал с точностью до наоборот.

На самом деле, всё, что я от него ощущала — это комфорт. Наш общий опыт никогда не заставлял меня закрывать глаза на его темные стороны. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, как он решает вопросы. Сайлас мог быть немного… чересчур, но он сделал всё для того, чтобы я всегда чувствовала себя защищенной. Именно это мой разум пытался донести до меня с самого начала. Да, он был далековато от нормы, но он был всем, чего я желала. Он дал мне возможность дышать в мире, где я всю жизнь задерживала дыхание.

Ни разу он не позволил своей досаде или гневу просочиться в то, как он обращался со мной. Я все ждала этого, рассчитывала на это — на миг, когда его контроль перерастет в жестокость. Я думала, что его сдержанность сорвется, и он напомнит мне, что на самом деле скрывается во тьме… но он был не таким.

Каждым своим выбором он доказывал это. Начиная с того, как он считывал мои реакции, и заканчивая искренним беспокойством о моих чувствах, — было очевидно, что я на первом месте. За этот короткий срок он уже оценил, изучил и довел до совершенства всё то, что мне было от него нужно. Его инстинктивная способность знать меня лучше, чем я знаю себя сама, сплеталась с его диким желанием обладать мной, и теперь я это отчетливо видела.

Он был настолько неправильным, сломанным изнутри — но я была точно такой же, и каким-то образом наша мозаика сложилась.

Его методы в самом начале были слегка неортодоксальными, но он никогда не притворялся кем-то другим. Сайлас просто ждал, пока я приму эту тьму — пока выберу её сама.

Пока его руки продолжали поглаживать мое тело, до меня дошла истина, намертво въевшаяся в кости. Я больше не хотела, чтобы он выжидал и присматривался к моей позиции. Я