Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Джейлорд ушел сразу после лекции? — спросил я, снова вдыхая остатки ее запаха.

— Так точно, господин генерал, — прокашлялся от пыли Варен.

— Один? — спросил я, крепче сжимая трость.

— Да, сэр, — Варен поморщился и сгреб карты со стола.

Я перевел взгляд на кадетов. Молодые лица. Усталые. Грязные после работы с пылью и старым деревом. Они еще не научились врать так хорошо, как офицеры штаба.

— Вы трое, — произнес я, указывая на них кончиком трости.

Кадеты вытянулись в струнку, замирая. Воздух в комнате стал густым, тяжелым.

— Что выносили? — спросил я, глядя на их маски.

— Мусор, господин генерал, — отчитались мне так же звонко, как на построении.

— Какой именно? — поинтересовался я, опуская трость на пол.

Парень, стоявший посередине, замялся. Совсем немного. Его кадык дернулся. Глаза метнулись к Варену, потом снова ко мне.

— Старые карты, сэр. И… сундук.

Я повернул голову. Медленно. Очень медленно. Чувствуя, как мышцы шеи напрягаются.

— Какой сундук? — я чувствовал, что брови начинают хмуриться.

— Большой. Тяжеленный. Черный, с медными накладками.

Мир вдруг стал немного тише. Звуки Академии — шаги в коридоре, звон посуды в столовой, далекие команды на плацу — отошли на второй план. Остался только стук моего сердца. Глухой. Тяжелый.

— Выбросили? — спросил я, чувствуя, как голос замедляется.

— Так точно. — отрапортовали мне.

— Кто приказал? — моя рука еще крепче сжала трость. Я чувствовал, что вот-вот ее сломаю. А мне еще с ней как минимум год ходить. Пока ранение до конца не заживет.

— Господин лейтенант Варен.

Я посмотрел на преподавателя. Тот отвлекся от своих стопок, услышав свое имя, и повернулся к нам.

— Старый хлам, господин генерал, — произнес Варен, разводя руками в жесте показной беспомощности. — Дно прогнило. Я давно собирался избавиться. Ему уже давно пора. К тому же он списан. В инвентарной книге не значится. И я решил: зачем он мне занимает место? Вот и решил выбросить. Тут еще два сундука на очереди! Тоже списанных! Труха одна.

Черный, с медными заклепками. Память воскресила документы и лицо майора, который протягивал их мне. «Господин генерал! Нам они нужны! Очень!»

Я вспомнил эти сундуки.

Я помнил, как их привезли тридцать лет назад, когда эта Академия только начинала собирать свою библиотеку. Их делали из железного дуба. Самого прочного материала, который только можно найти в Империи. Их заказывал еще прежний архивариус, старый педант, который расхваливал их как «вечные вещи». Лучшее место для хранения документов, защищенное от влаги, огня и времени.

Они пережили пожар в западном крыле. Наводнение, когда река вышла из берегов и залила нижние этажи.

У них не могло сгнить дно. Это было технически невозможно. Железный дуб не гниет. Он может почернеть, покрыться мхом, но он не превращается в труху.

Я ничего не сказал. Просто шагнул в подсобку.

Воздух здесь был спертым. Пахло старой бумагой, плесенью и чем-то еще… Чем-то слабым, почти неуловимым. Я почувствовал ее запах. Она была здесь, в подсобке. Она не ушла сразу.

Книги лежали на полу. Некоторые тома лежали раскрытыми, страницы мялись, будто по ним ходили сапогами.

Я нахмурился, приседая на корточки. Пальцы в перчатках провели по обложке ближайшей книги. «Тактика обороны горных перевалов». Издание пятидесятилетней давности.

— Сундук вернуть обратно! Быстро! — резко приказал я кадетам, поднимаясь. Голос прозвучал как удар руки о столешницу.

Кадеты переглянулись, но спорить не посмели. Они вышли из кабинета, и я слышал их ворчливые голоса, удаляющиеся по коридору:

— Мало того, что в столовой без нас все сожрут, так еще и опять переть этот тяжеленный сундук! Там небось камней положили для веса!

— Тяжеленный сундук? — переспросил я, глядя на Варена.

Преподаватель замер. Его улыбка дрогнула, но не исчезла полностью. Он смотрел на меня немного непонимающим взглядом.

— Ну… да, сэр. Тяжелый. Дерево ведь плотное. Он сам по себе тяжелый…

— И что же ты туда положил, Варен? — мой голос стал тихим. Опасно тихим. — В сундук, который весит столько, что трое парней жалуются на тяжесть, но при этом имеет сгнившее дно?

— Что было в сундуке? — спросил я.

— Ничего… Просто пустой сундук! — ответил Варен.

Я подошел ближе. Настолько близко, что мог видеть расширенные зрачки преподавателя. Мог чувствовать запах его пота. Резкий, кислый запах страха.

Варен отшатнулся. Инстинктивно. Его спина ударилась о стеллаж, и с полки посыпались несколько старых фолиантов. Они гулко шлепнулись на пол, а один упал на мои сапоги. Я отмел его кончиком трости, возвращаясь взглядом к Варену.

— Я… я не понимаю, о чем вы, господин генерал, — прошептал он. Голос сорвался.

— Ты понимаешь, — тихо произнес я. — Эти сундуки вечные. Стоять! Куда пошел! На место!

Варен дернулся, а потом замер.

— Ты думаешь, я выиграл столько битв только потому, что у меня хорошая армия? — произнес я. — Ты рассчитывал на мою занятость. На то, что я поверю в «уборку». Но ты ошибся. Где Джейлорд?

— Не знаю, сэр! — произнес Варен. — Понятия не имею, сэр.

Если я ошибся — я принесу Варену извинения.

Если не ошибся… Лучше бы я ошибся.

Послышался грохот шагов, на который я обернулся.

— Господин генерал! — выстроились передо мной кадеты. — Приказ выполнить невозможно! Сундук пропал с мусорки!

Глава 92

Глава 92

Сознание возвращалось медленно, мучительно.

Сначала пришла боль. Тупая, тяжелая, пульсирующая где-то в затылке, отдающаяся в висках глухим, монотонным стуком. Будто кто-то бил молотком по черепу изнутри.

Потом — качка. Размеренная. Ритмичная. Толчки передавались через спину, вибрировали в костях. Меня куда-то несли. Или везли? Нет, слишком неровно для колес. Скорее, тащили.

Я резко распахнула глаза.

Темнота. Абсолютная, густая, липкая. Она давила на веки, заполняла рот, забивалась в нос.

Дерево. Запах старой, прогнившей древесины, смешанный с затхлостью и пылью. Воздух был спертым, горячим, лишенным кислорода. Теснота сковывала движения. Плечи уперлись в стенки, колени поджаты к груди.

Сундук.

Сердце сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра так сильно, что перехватило дыхание. Паника, холодная и острая, хлынула в кровь. Я ударила ладонями по крышке над собой.

Раз. Глухой звук, поглощенный толщиной дерева.

Два. Пальцы онемели от удара.

Три.

— Выпустите меня! — крик вырвался хрипло, сорванным шепотом. Голос звучал чужим, ломающимся, истеричным. — Выпустите!

Снаружи послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Потом знакомый голос. Слишком знакомый. Слишком страшный. Тот самый бархатный тембр, от которого до свадьбы мурашки бежали по коже предвкушением ласки, и который сейчас заставлял кровь похолодеть от ужаса.

— Дорогая, не надо кричать, — произнес Фландр почти ласково. С той