Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Аудитория стратегии находилась в старом крыле Академии, там, где стены были толще, а окна уже. Чем ближе я подходил, тем сильнее росло странное, липкое раздражение. На нее. За непунктуальность. На преподавателя. За некомпетентность. На себя. За то, что вообще вышел из кабинета. На весь мир, который со вчерашнего бала отказывался оставаться в рамках устава.

Почему меня вообще это волнует? Она взрослый человек. Кадет. Не ребенок, за которым нужно присматривать. Может сама дойти до штаба. Может задержаться. Может…

Я резко остановился перед массивной дубовой дверью аудитории.

Я не стал стучать. Толкнул дверь. Петли скрипнули, открывая проход.

И первое, что бросилось в глаза, — беспорядок. Тотальный, хаотичный беспорядок.

Повсюду. Старые фолианты валялись на полу, страницы раскрыты, словно мертвые птицы. Свернутые карты торчали из ящиков. Пыльные сундуки были распахнуты. Стопки бумаг, пожелтевших от времени, лежали неровными пирамидами. Какие-то архивные папки, чемоданы, свитки. Словно аудиторию решили превратить в склад забытых вещей, а не в место для занятий.

Посреди этого хаоса, у кафедры, стоял Варен, прокашливаясь от пыли.

При виде меня он вздрогнул настолько заметно, что плечи дернулись вверх, а руки инстинктивно прижались к бокам. Я сразу это увидел. А потом он мгновенно вытянулся, принимая уставную стойку.

— Здравия желаю, господин генерал! — голос прозвучал чуть выше обычного, с металлической ноткой напряжения.

Я медленно, не спеша, обвел взглядом помещение. Пыль еще кружилась в лучах света, пробивающихся сквозь высокие окна. На полу валялись старые книги. Один сундук был открыт настежь. Из него торчали пожелтевшие карты северных границ, края которых были потрепаны, будто их недавно активно листали.

— Это что за ярмарка? — сквозь зубы спросил я, указывая кончиком трости на разложенные вещи.

Варен сглотнул. Обычный человек даже не заметил бы этого движения. Но я заметил. Я видел каждое сокращение мышц, каждый сбившийся ритм дыхания.

— Это? Уборка, господин генерал, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Прибираюсь. Решил… реорганизовать архив. Скопилось много старого хлама. Что-то выбросить, что-то в библиотеку, что-то в архив.

Я перевел взгляд на него. Потом снова на аудиторию. Уборка. После лекции. Сразу после лекции. В аудитории, которая всегда блестела чистотой?

— Где Джейлорд?

Варен пожал плечами, покашливая от пыли. Трое кадетов вошли и тут же вытянулись по струнке при виде меня.

— Никак не могу знать, сэр. Был на лекции. Потом сразу же ушел. Я не стал его задерживать, господин генерал. А я начал уборку.

— Мусор выброшен! — отрапортовали кадеты.

— Так, вот это тоже туда же, — произнес Варен, указывая на стопку заплесневелых книг. — Они уже никуда не годятся.

Трость ударила по полу, и звук эхом отразился от высоких потолков.

Воздух здесь был густым. Пахло пылью. Старой, вековой пылью, осевшей на книгах. Пахло плесенью, сыростью старого дерева, затхлостью подвалов.

И…

Я остановился. Ноздри расширились, втягивая воздух.

Запах.

Очень слабый. Почти исчезнувший, перебитый запахом старой бумаги. Но дракон внутри уже поднял голову, почувствовав знакомую ноту.

Львина.

Я чувствовал ее запах. Смесь казарменного мыла, лекарственной мази и чего-то неуловимо сладкого, живого — запаха ее кожи, ее присутствия. Она была здесь. Совсем недавно. Очень недавно. Слишком недавно для человека, который якобы «давно сразу после лекции».

Мои пальцы медленно, до хруста, сжались на рукояти трости. Серебряная голова дракона впилась в ладонь сквозь перчатку.

Глава 90

Глава 90

Лекция закончилась.

По крайней мере, должна была закончиться.

Я смотрела на карту Северного фронта, висевшую на доске, и не понимала ни слова из того, что говорил Варен. Черные линии границ расплывались, превращаясь в бессмысленные каракули. Точки гарнизонов сливались в серую кашу.

Обычно тактика была моим спасением. Моим убежищем. Обычно я ловила каждую фразу, каждое слово преподавателя, как голодный воробей — крохи хлеба. Я могла наизусть перечислить ошибки вражеской армии во время Падения Башни, могла спорить часами о логистике битвы при Черном Перевале. Там, в схемах и цифрах, не было боли.

Сегодня я не запомнила ничего.

Потому что перед глазами стоял совсем другой человек. Не карта. Не схема. А серые глаза, холодные, как зимнее небо. И сухой, отрубающий надежду голос: «Разрешаю».

— Кадет Джейлорд?

Я вздрогнула всем телом, словно меня ударили током.

В аудитории повисла тишина. Тяжелая, липкая. Оказывается, все уже смотрели на меня. Тридцать пар глаз за масками.

— Простите, господин преподаватель.

Голос сорвался. Предательски дрогнул.

Варен нахмурился. Не строго. Скорее обеспокоенно. Его светлые брови сошлись на переносице, создавая вертикальную складку.

— Что с вами сегодня, кадет? Вы отсутствовали последние десять минут. Я трижды обращался к вам!

Я отвела взгляд. Уперлась глазами в парту и в тетрадь, в которой сегодня я не написала ни слова.

— Ничего. Голова болит.

— Ничего? — переспросил он, и в его тоне прозвучало сомнение.

— Все в порядке, сэр. Просто… усталость после тренировки.

Конечно. Абсолютно все в порядке. Меня просто раздавило несколько часов назад в кабинете генерала. Меня разобрали на части одним словом. Ничего особенного. Просто сердце теперь отказывается биться в ритме устава.

Варен медленно закрыл книгу, глядя на остальных кадетов, которые шустро начали собираться. Шуршание плащей, звон пряжек, глухой топот сапог. Они спешили уйти, ведь сейчас в столовой их ждет обед. А обед для кадета — святое.

— Если вас обижают другие кадеты, вы можете назвать мне фамилии, — тихо произнес Варен, когда аудитория опустела, оставив нас двоих в полумраке. — Или если инструкторы превышают полномочия.

Я едва не рассмеялась. Горько. Зло.

Если бы все было так просто. Если бы врага можно было указать пальцем. Если бы боль можно было списать на синяк или сломанное ребро.

— Меня никто не обижает, господин лейтенант.

— Тогда что случилось?

— Ничего.

Слово прозвучало глухо, как камень, брошенный в колодец.

Он несколько секунд смотрел на меня. Слишком внимательно. Слишком проницательно для человека, который привык видеть в кадетах лишь винтики механизма. Потом неожиданно кивнул.

— Хорошо. Идите.

Я поднялась из-за парты. Ноги были ватными. Хотелось уйти. Спрятаться. Снять эту проклятую маску, которая теперь казалась частью черепа. Умыться ледяной водой, чтобы смыть с лица жар стыда. Перестать думать о серых глазах. О том, как он смотрел на меня. О том, как я сама потянулась к его руке на балу.

Варен вдруг хлопнул себя по лбу, словно вспомнил что-то важное.

— Погодите!

Я обернулась у двери.

— Да, сэр?

— Вы сейчас не слишком заняты? — поинтересовался Варен.

Я горько усмехнулась под металлом маски. Если бы он знал, насколько