Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

в темное стекло, где отражался тусклый синеватый свет магического фонаря, прикрепленного к потолку кареты. В отражении мои черты казались чужими: жесткие, изможденные, со шрамом, который ныл на смену погоды. И с глазами, в которых слишком много внимания к маленькой фигурке, спящей рядом.

«Ты теряешь контроль».

Спокойная мысль. Холодная. Правильная.

Именно так звучал бы голос любого моего наставника в Кадетском корпусе.

Любой солдат, выкованный системой Империи, сказал бы то же самое. Женщина не должна вызывать таких эмоций. Офицер не должен отвлекаться на сбившееся дыхание чужого существа. Командир не должен терять самообладание из-за дрожащих ресниц, запаха мокрых волос и тяжести чужой головы на плече. Это — слабость. А слабость на войне стоит жизней.

Я медленно втянул воздух.

И тут же пожалел об этом.

Потому что почувствовал ее запах снова. Теплый. Тонкий. Живой. Не тяжелые столичные духи, не сладкая приторность аристократок, не казенное мыло, въевшееся в ткань формы.

Что-то другое. Сладковато-горькое, как полынь и мед. Как кровь после пореза, смешанная с дождем и кожей.

И от этого внутри стало еще хуже. Жар под кожей, тот самый древний, норовистый, что я привык давить ледяной дисциплиной, шевельнулся, упираясь в ребра. Дракон, спящий в костях, не просил разрешения. Он просто регистрировал близость. Тепло. Пульс. Она.

Моя система действительно дала сбой.

Я вдруг отчетливо понял: если бы на месте Фландра был любой другой человек — мужчина, аристократ, да хоть сам министр — я бы уже сломал ему шею. Без колебаний. Без разговоров. Без права на оправдание. Просто потому, что он перешел черту. Но Фландр…

Я прикрыл глаза.

Фландр был одним из лучших. Безупречная дисциплина. Холодный разум. Самообладание, которое я ставил в пример солдатам и офицерам, которые паникуют.

Я вдруг вспомнил обстрел форта. Я сижу в кабинете, работаю, потом грохот. Я встаю и иду на шум. Крики, полные паники: «Стену пробили! Срочно магов сюда!». И в пыли стоит Фландр с папкой документов, которую он нес мне. Кровь течет по его скуле, но он не дрогнул. Даже когда рядом разворотило стену.

И глядя на это холодное спокойствие другие успокоились. Я помню, как он изящно стряхнул пыль с документов и шагнул ко мне, хрустя остатками стены. «Донесение разведчиков, господин генерал!».

Образец. Эталон.

Преданность Империи до последнего вздоха. Идеальный офицер. Мое лучшее творение. Я сам учил их быть такими. Учил не показывать слабость. Учил подавлять жалость, ведь жалость — это трещина в броне, куда враг вонзает клинок.

Учил держать лицо, когда вокруг рвутся заклинания и горят тела. Быть холодным и острым клинком Империи. И теперь это оружие калечило женщину ножом в закрытой карете, методично, хладнокровно, с улыбкой на устах.

Мои пальцы медленно сжались на ткани плаща, сминая тяжелую шерсть.

Нет. Я не хотел думать дальше.

Потому что следующая мысль была слишком опасной, слишком разрушительной для фундамента, который я возводил столько десятилетий.

Если Фландр — закономерный результат моей системы… то кто тогда я? Ее архитектор. Ее палач. Или «хозяин чудовищ»? И пока поводки в моей руке, они подчиняются беспрекословно. Но стоит мне отпустить чудовище на волю, оно чувствует свободу и творит все, что хочет.

Это получается, что у них только один путь — погибнуть в бою?

И убив Фландра я признаю, что система несовершенна. Что она изначально гнилая. Что все, что я строил, превратится в пыль.

Я нахмурил брови.

Эта женщина, едва не сломанная Фландром, сделала невозможное — показала брешь в системе, которую я считал безупречной.

Карета качнулась сильнее, наскочив на камень. Львина тихо вздохнула во сне и придвинулась еще ближе. Я почувствовал тепло ее щеки сквозь ткань мундира. Жар проник сквозь сукно, через рубашку, в кожу. В горле внезапно пересохло.

Медленно. Очень медленно. Я повернул голову.

Она спала. Такая маленькая рядом со мной. Слишком маленькая для войны, для Академии, для Фландра, для меня. Изуродованная по моей вине. Потому что я не поверил.

Потому что я отдал ее ему. Потому что мой долг оказался слеп, а интуиция — заглушена уставом.

Я смотрел на ее губы. Они были чуть приоткрыты, бледные, с сухой трещинкой в уголке. На тонкую линию свежего шрама, пересекающую щеку, падал тусклый свет фонаря. Рана еще сочилась, кожа вокруг покраснела, но лекарь уже сделал свое.

Прядь светлых волос прилипла к влажной коже, и я, не отдавая себе отчета, поднял руку, чтобы убрать ее. Остановился в дюйме от лица. И вдруг поймал себя на страшной мысли.

Мне хотелось наклониться ниже.

Еще немного.

Коснуться губами ее губ.

Мысль ударила, как разряд магического клинка. Я замер на половине вдоха. Воздух застрял в легких, отказываясь выходить. Между нами оставалось меньше расстояния, чем требовал устав. Меньше, чем позволяла честь. Меньше, чем мог выдержать дракон, спящий под ребрами.

Я не отстранился. Не закрыл глаза. Впервые за много лет я понял, что не контролирую поле боя.

Между нами оставалось меньше дыхания.

Глава 86 Дракон

Глава 86 Дракон

Еще дюйм — и я бы нарушил все границы, которые сам же выстроил годами выдержки, уставами и кровью.

Мой лоб почти касался её волос. Я чувствовал тепло её дыхания на собственных губах, и оно обжигало что-то внутри, заставляя сжаться в тугой, горячий узел. Дракон под рёбрами шевельнулся, требуя, чтобы я взял своё. Чтоб стёр это расстояние одним движением. Чтоб прижал её к себе сильнее.

Но я замер.

Не потому что испугался последствий. А потому что понял: это уже не инстинкт. Не вспышка ярости из-за Фландра. Не слепой рефлекс хищника, защищающего добычу.

Это мой выбор.

Осознанный, тяжёлый выбор. И сейчас она почувствует поцелуй, откроет глаза, и что будет дальше?

Тонкая нить доверия, появившаяся между нами, когда она перестала видеть во мне угрозу, может порваться в любую секунду.

Я медленно отстранился, отрывая себя от неё с усилием, и заставил себя дышать ровно. Втягивал холодный воздух, смешанный с запахом её волос, мокрой шерсти и озона, пока жар в груди не отступил за броню дисциплины.

Колеса остановились. Кованая подножка звонко стукнула о брусчатку. Дверь распахнулась, впустив внутрь сырой, пронизывающий дождь. Дежурный у входа вытянулся.

Скрывая её от чужих глаз, я укутал её в свой плащ и поднял на руки.

Она была легче, чем казалась. Голова сама нашла опору у моего плеча. Нос коснулся воротника мундира. Тёплое, влажное дыхание обожгло кожу шеи. Я сжал челюсть, чувствуя, как по позвоночнику