Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

На виске, у линии роста волос, едва заметная припухлость была припудрена так искусно, что никто, кроме меня, наверное, не понял бы, где именно Анкей ударил его головой о дверцу кареты.

Улыбка Фландра стала чуть теплее. Чуть интимнее.

От этого мне захотелось закричать, завыть, расцарапать лицо, чтобы стереть это выражение ложного благодушия.

— Господин генерал, — произнес он, останавливаясь перед нами и кланяясь Моравиа с идеальной, выверенной почтительностью. — Какая неожиданная встреча.

Голос.

Тот самый.

Мягкий. Бархатистый. Воспитанный. Почти ласковый. Тот голос, который шептал мне «люблю» за секунду до того, как разбить зеркало, в которое я смотрела.

Зал вокруг нас стал тише. Слишком много людей внезапно решили, что именно сейчас им необходимо замереть. Слушали все. Даже оркестр, казалось, затаил дыхание, предвкушая то, что сейчас будет.

Фландр перевел взгляд на меня.

— Львина.

Мое имя в его устах было шелковой лентой, затянутой на горле удавки. Сладкий яд.

Я не ответила. Я выдержала его взгляд. Не знаю, откуда взялись силы. Наверное, все дело в руке генерала, которая держала меня, как тяжелая, реальная, живая опора.

Наверное, из той странной, безумной мысли, что я больше не одна в комнате с чудовищем. Что между мной и монстром теперь стоит другой монстр. Куда более страшный и опасный. Настоящее чудовище. Или «хозяин чудовищ», как его называли за глаза. И он — на моей стороне.

Фландр заметил это. Я увидела, как его взгляд скользнул по руке Моравиа, затем вернулся ко мне. В голубых глазах мужа не дрогнуло ничего, но что-то в самой глубине стало острее.

— Ты прекрасно выглядишь, — произнес он с теми изысканными интонациями, которых требовал этикет. — Это платье тебе удивительно идет, моя дорогая!

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось в холодный, твердый комок.

Он всегда так начинал. С комплимента. Перед болью. Перед наказанием. Перед тем, как объяснить, что я сама виновата, сама спровоцировала, сама не так посмотрела.

— Благодарю, — произнесла я, не сводя с него взгляда напряженных глаз.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Как автоматическая ответная реакция машины, а не человека. «Так точно!», — пронеслось в голове. Именно так я отвечала старшим по званию в Академии.

Фландр едва заметно наклонил голову, изучая меня, как коллекционер изучает редкий экземпляр, который оказался куда интересней, чем кажется на первый взгляд.

— Я рад, что ты нашла в себе силы появиться в обществе. После всего… произошедшего, — с улыбкой заметил Фландр, а его взгляд скользнул по моему шраму.

Будто буря воспоминаний налетела сама по себе. Будто нож сам оказался в его руке. Будто мое лицо рассекла не его воля, а несчастный случай, стихийное бедствие, за которое нельзя винить никого конкретного.

Рука Моравиа чуть сдвинулась. Трость шагнула вперед. Ее кончик едва ли не коснулся начищенных до блеска ботинок Фландра. «Ни шагу ближе!», — произнес кончик трости, ударив по паркету перед нами.

Фландр тоже это заметил. Конечно, заметил, поэтому улыбнулся шире.

— Прошу вас, господин генерал, не беспокойтесь, — мягко произнес он, обращаясь к Анкею, но глядя на меня. — Я пришел не для скандала.

— Какое благоразумие, — ответил Анкей.

Его голос стал таким низким, что у меня по коже побежали мурашки. В этом звуке не было вопроса. Была угроза. Тихая, смертельная угроза, завернутая в ледяное спокойствие. Я чувствовала себя между двумя хищниками, которые делят добычу, рыча и скаля клыки.

Фландр тихо и легко рассмеялся. Звук был чистым, как хрусталь, и таким же холодным.

— Я вижу, вы по-прежнему прямолинейны, генерал. Старая армейская закалка, — произнес Фландр, чуть склонив голову на бок, словно любуясь нами.

— А ты по-прежнему слишком много говоришь, Стеброк, — отрезал Анкей.

Вокруг нас кто-то тихо ахнул. Назвать человека не по титулу было в высшей степени оскорбительно. В высшем свете такие вещи решались дуэлями, а не словами.

Фландр даже не моргнул. Наоборот, на его лице появилось выражение почти печальной покорности. Маска страдающего мужа, предназначенная для взыскательной публики.

— Вы имеете право сердиться на меня, — сказал он, и в его тоне зазвучала такая фальшивая искренность, что меня затошнило.

Мир качнулся. Я медленно посмотрела на него, чувствуя, как желудок скручивается узлом. Что?

— Я много думал, — продолжил Фландр, и голос его стал тише. Доверительнее. Он говорил так, чтобы слышали все, но создавалась иллюзия, будто он говорит только нам троим, в отдельном пузыре реальности. — После нашей последней встречи. После того… инцидента, что произошел между мной и моей супругой.

Моей супругой.

Эти два слова легли на меня тяжелой, ржавой цепью. Напоминание о том, что юридически я — собственность. Что закон на его стороне. Что я — вещь, которая все еще принадлежит ему.

— Я вел себя недостойно, — сказал он громче, обращаясь уже к залу, к этим сотням глаз, жаждущих крови или сплетен.

Зал замер. Я тоже замерла, забыв вдохнуть.

Нет.

Нет-нет-нет.

Он никогда.

Никогда.

Не признавал вину при свидетелях. Для Фландра признание ошибки было равносильно потере лица. А потеря лица для графа Соулкена была хуже смерти.

Что за игру он затеял?

Глава 83

Глава 83

Даже наедине он всегда признавал свою вину так, чтобы виноватой оказывалась я. Я помнила все его «извинения»: «Я сорвался, потому что ты заставила меня ревновать», «Я причинил тебе боль, потому что люблю слишком сильно», «Я не должен был, но ты знаешь, как я боюсь тебя потерять».

Каждое извинение было не дверью к свободе, а ещё одним витком удавки, которая закручивалась вокруг моей шеи. А я… Я поначалу думала бежать. Но я даже представить не могла, что можно делать в чужом мире без крыши над головой, без денег, без знакомых. И это меня пугало больше, чем Фландр. Нищета, голод, неизвестность поначалу казались страшнее его «любви». Но однажды что-то внутри переклинило, сломалось. И я поняла. Мне не страшно будет остаться одной, без крыши над головой, без родных и без друзей. Уже не страшно. И только тогда я рискнула бежать.

В тот момент, когда мой плащ трепал ветер, а я не знала, куда идти, я увидела объявление о наборе в Магическую Академию. Там выяснилось, что маг из меня никакой. А я краем уха поймала разговор таких же неудачников, как и я. Тогда впервые прозвучали слова «Военная Академия», «генерал Моравиа».

И эти слова стали моей судьбой.

А сейчас муж стоял посреди бального зала и выглядел мужчиной, который наконец нашёл в себе мужество раскаяться.

— Львина, — он повернулся ко мне. Голос звучал глухо, с той самой бархатной