Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но стоило Львине сделать шаг рядом со мной — и гул толпы дрогнул.

Я почувствовал это кожей. Не зрением. Зрение можно обмануть, взгляд — отвести. А вот тяжесть чужих глаз, липнущих к нам, не скроешь.

Сначала замерли женщины. Их веера остановились на полувзмахе. Потом мужчины. Их оценки были тяжелее, циничнее. Они измеряли её рост, фасон платья, линию шеи.

И шрам. Под светом хрустальных люстр он читался как шрам воина. Как напоминание.

Она напряглась. Едва уловимо, но я почувствовал это через тонкую ткань перчатки, когда моя ладонь легла ей на спину. Чуть ниже лопаток.

Мое.

Мысль прорвалась сквозь броню дисциплины, острая и горячая, как раскаленное лезвие. Я сдавил её, загоняя обратно в глубины сознания, где живет зверь, вечно ждущий войны и слабости. Нет. Нельзя. Я не имею права на такие мысли. Не имею права чувствовать это.

— Не смотри на них, — тихо произнес я, склонившись к ней.

Она подняла голову.

Боги. Зря.

При свете сотен свечей она стала ещё опаснее.

Тёмное вино платья делало её кожу почти светящейся, фарфоровой. Светлые волосы, убранные высоко, обнажали тонкую шею и острые ключицы, а проклятый шрам только сильнее притягивал взгляд.

Потому что теперь хотелось смотреть не на него. А на женщину, которая продолжала держать спину прямо, несмотря на то, что зал давил на неё сотнями взглядов.

«Это же…» — слышались изумленные голоса.

Кто-то ее узнал, но все еще сомневался. Это хорошо. Пусть видят, что она рядом со мной. А значит, под моей защитой. И неважно, что они подумают. Я должен вбить в их головы одну мысль: «Она под моей защитой. И я не стану делать вид, что все в порядке, если с ней что-то случится. Я забуду про этикет, про правила приличия, про статус. И просто сломаю шею!».

Я заметил, как двое молодых офицеров у дальней колонны переглянулись. Один что-то шепнул другому. И оба снова посмотрели на неё. С тем самым липким интересом, который заставлял меня скрежетать зубами.

Дракон внутри меня тихо зарычал. Глубоко. В самых ребрах. Чешуя царапала изнутри, требуя развернуться, оскалиться, показать зубы.

Мне понадобилось слишком много усилий, чтобы не посмотреть на них в ответ. Потому что я прекрасно понимал, что будет в моём взгляде. Не предупреждение. Угроза. Та самая, от которой у мужчин седеют волосы, а у лошадей подкашиваются ноги.

— Господин генерал!

Голос разрезал воздух, слащавый и отточенный. К нам уже спешил очередной аристократ с дежурной улыбкой. Я узнал его сразу. Маркиз Этвейн. Министерство снабжения. Человек, чьи руки пахли чернилами и коррупцией, а не порохом. Слизкий ублюдок, умеющий превращать казённые мешки в личные дворцы.

Он поклонился ей слишком низко. Слишком внимательно задержав взгляд на линии её декольте.

Я шагнул чуть вперёд раньше, чем успел подумать. Трость глухо стукнула о паркет, показывая черту, за которую переступать нельзя. Маркиз мгновенно выпрямился. В его зрачках мелькнуло то самое, знакомое мне животное понимание: здесь не место для охоты на красивых дам. Здесь — чужая территория.

Правильно.

— Вы не представите нам свою спутницу? — осторожно спросил он, пытаясь сохранить улыбку.

Я почувствовал, как она рядом едва заметно задержала дыхание. Страх. Тонкий, холодный. Он пробивался даже сквозь ткань платья. Проклятье.

— Нет, — спокойно ответил я.

Улыбка маркиза дрогнула. Я смотрел ему прямо в глаза. Не мигая. Считал его вздохи. Раз. Два. Три. Довольно.

Он пробормотал что-то о срочной встрече с министром и поспешил исчезнуть в толпе, словно дым.

Она тихо выдохнула.

— Вы его напугали, — прошептала она.

— И правильно сделал, — ответил я.

Она подняла на меня взгляд. Слишком мягкий. Слишком доверчивый. Опасный. Для нас обоих.

Я резко отвернулся, осматривая зал. Музыка сменила ритм. Вальс. Медленный, тягучий, требующий близости. Распорядитель уже подавал знак. Пары начали выходить вперёд, стекаясь к центру, как реки в устье.

Проклятье.

Я уже хотел увести её подальше от света, в тень колонны, когда распорядитель объявил начало. И именно в этот момент один из молодых лордов направился к ней. Высокий. Слишком красивый. Слишком самоуверенный.

Лет двадцать пять, с лицом, которое никогда не знало копоти и страха. Он остановился рядом с ней и отбил поклон.

— Господин генерал. Разрешите пригласить вашу…

Я не дал ему закончить.

— Нет.

Слишком резко. Слишком громко для этого зала. Лорд моргнул, растерянный. Она тоже. Я уже видел, как в глазах мальчишки вспыхивает раздражение. Он не привык, что ему отказывают. Не привык, что перед ним встаёт стена.

Это было нарушение правил приличия. Танец с кем-то — это не повод для ревности. И обычно это спокойно разрешают. Но я не мог.

— Но леди…

— Леди танцует со мной.

Тишина не упала на зал. Она впиталась в него. Даже смычки дрогнули, сбивая такт. Проклятье. Я только сейчас понял, что моя рука уже лежит на её талии. Пальцы впились в тяжёлый шёлк, чувствуя тепло кожи под ним. Лорд медленно перевёл взгляд на мою руку и благоразумно отступил.

Правильное решение.

Я посмотрел вниз. Она смотрела на меня так, будто у неё снова перехватило дыхание. Будто я только что отдал приказ расстрелять её собственный страх.

— Генерал… — тихо начала она. — А как же… трость и ваше… ранение…

— Поздно отступать, — произнёс я мрачно. — На нас уже смотрит половина зала.

— А вторая половина?

Я впервые за вечер позволил себе тень усмешки.

— Боится подойти ближе.

Я отдал слуге трость и повёл её в танец.

Боги. Это оказалось ошибкой. Глубокой, фатальной.

Потому что вблизи она пахла иначе. Не пудра. Не масло. Она. Запах цветов, пудры, терпкого вина и чего-то живого, неуловимого, что заставляло дракона под рёбрами шевельнуться, сбрасывая вековую дрему.

После ранения я не танцевал по понятной этой причине. Но сейчас я не чувствовал боли. Я чувствовал только ее.

Слишком остро. Тепло её ладони в моей; тонкую, почти хрупкую линию талии, мягкость ткани, скользящей под пальцами; её дыхание, прерывистое и горячее, касается моего подбородка, когда она поднимала голову.

Она двигалась плавно, а мне не хотелось плавно. Мне хотелось ближе. Еще ближе, чем позволяют правила приличия.

И именно это почему-то раздражало сильнее всего. Потому что здесь, под светом люстр, она не ломалась. Она сияла. Опасная. Живая. Слишком… желанная.

Моя ладонь невольно сжалась чуть крепче. Она едва заметно вздрогнула. Мгновенно. Рефлекс, выжженный годами боли. Я тут же ослабил хватку, отступая на миллиметр.

— Прости.