Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Если там, среди военных, где шрамы были обычным делом, я не стеснялась. То сейчас, в мире чистоты и гладкой кожи, мне вдруг стало неуютно.

Но одна из девушек-служанок уже осторожно взяла в руки мои волосы. Они были тяжелыми, спутанными после долгого ношения маски и капюшона, пахли казарменным мылом и дождем.

— У вас очень красивые волосы, госпожа, — тихо произнесла она, начиная аккуратно распутывать узелки гребнем из черепаховой кости.

Она полила их зельем, которое убирало грязь. Прядь засверкала, словно ее только что вымыли и умаслили.

Я невольно усмехнулась.

Когда-то Фландр тоже так говорил.

«У тебя шелковые волосы, Львина».

Он гладил их, целовал кончики, шептал комплименты, а потом наматывал прядь на руку, сжимая кулак так, что кожа натягивалась до боли. Он мечтал вырвать их с корнем. «Я знаю, что делаю неправильно! Я понимаю это. Но я ревную… Очень ревную… если эти волосы нравятся мне, то они нравятся и другим. А ты должна принадлежать только мне», — оправдывался он, глядя на меня своими ясными, пустыми голубыми глазами.

Меня передернуло. Мышцы шеи окаменели.

Девушка тут же убрала руки, испуганно замерев.

— Простите! Я не хотела причинить боль…

— Нет… — быстро выдохнула я, открывая глаза и встречая свой собственный взгляд в зеркале. — Всё хорошо. Продолжайте.

Я солгала. Ничего не было хорошо. Память тела кричала об опасности. Каждый звук расчески отдавался в висках как предупреждение.

Но вдруг я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться туда. В прошлое. В тот ужас, где каждое прикосновение было началом пытки. Не сейчас. Не здесь. Не рядом с Анкеем.

И это было странно. Очень странно.

Глава 79

Глава 79

Пока девушки возились с моими волосами, смывая грязь казарм теплыми полотенцами и нанося масла с ароматом сандала, я почему-то всё время думала о том, что генерал ждет снаружи.

Ждет меня.

Эта мысль грела, пугала и смущала одновременно.

Мое сознание упорно рисовало картину: он стоит там, за портьерой, охраняя мой покой. И что-то внутри тянулось туда, к нему.

Одна из служанок, более опытная, с мягкими руками, осторожно коснулась моей щеки специальной кисточкой, нанося тональную основу.

— Мы попробуем скрыть шрам… — прошептала она, словно совершая преступление. — Есть средство. Оно не уберет его полностью, но сделает менее заметным. Вы хотите?

Я замерла.

Я очень хотела сейчас, чтобы этого шрама не было. Не потому, что он был уродлив. А потому, что он был напоминанием и портил всю картину. А я не хотела, чтобы что-то испортило мой вид.

Мне вдруг захотелось, чтобы генерал увидел меня красивой. Такой, какой бы я могла бы быть, если бы мир не был таким жестоким. Я задумалась, и отражение в зеркале поплыло. Я хотела, чтобы он увидел во мне не кадета, не адъютанта, а женщину.

Я резко опустила глаза, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были тонкими, с коротко остриженными ногтями — привычка кадета.

Боги.

Что со мной происходит?

Я просто сижу и думаю о том, понравлюсь ли генералу? Что он скажет, когда увидит меня в платье, с прической, с макияжем? Как он себя поведет?

Щеки вспыхнули, и девушка с кисточкой остановилась.

— Вам жарко? — осторожно спросила она.

Я приложила руки к щекам и поняла, что они горят.

— Нет, — ответила я слишком быстро. Голос дрогнул, выдавая меня с головой.

Они переглянулись в отражении зеркала, но промолчали. Профессионализм высшей школы не позволял им задавать лишние вопросы клиентке.

Меня раздели и протерли специальным охлаждающим зельем, позволяющим стереть грязь дороги и запах пота, и я почувствовала на коже приятную свежесть, словно кожа задышала. Затем они начали одевать.

Платье было темным, глубокого винного оттенка, почти черного при тусклом свете. Ткань — тяжелый шелк с добавлением серебряной нити — мягко скользнула по коже, холодная и текучая, как вода.

Корсет затянули осторожно, почти бережно. Девушки работали синхронно, их движения были отточены годами практики. Они не дергали шнурки, не заставляли меня задыхаться, требуя «осиной талии». Они просто формировали силуэт.

И впервые за всю мою жизнь процесс облачения в женское платье не вызвал во мне желания вырваться, ударить, убежать.

Потому что сейчас… почему-то… мне просто хотелось быть красивой.

Для него.

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Красивые светлые локоны, уложенные в сложную, но кажущуюся небрежной прическу, обрамляли лицо. Бледная кожа контрастировала с темной тканью. Шрам, хотя и прикрытый пудрой и прядью волос прически, все равно все портил. Вот он меня и расстраивал больше всего!

Винное платье облегало фигуру, подчеркивая изгибы, которые я так долго прятала под грубой мужской формой.

— Господин генерал ждет вас, — тихо произнесла старшая служанка, подавая мне маленькую сумочку из черного бархата.

И сердце вдруг ударило слишком сильно. Глухой, тяжелый удар о ребра.

Я поднялась. Ноги слегка дрожали. Не от страха. От предвкушения. Это было почти невыносимо. Ощущение, что ты идешь не на бал, а на дуэль, где твоим оружием будет не меч, а твое отражение в зеркале.

Когда я вышла в главный зал, Анкей стоял у витрины, опираясь на трость.

Высокий. Темный. Невыносимо красивый в своей мрачной сосредоточенности. Он не смотрел на платья. Он смотрел на улицу, на поток экипажей, контролируя пространство вокруг себя.

Он обернулся на звук моих шагов.

И замер.

Я увидела это сразу. Как изменилось его дыхание. Как напряглись мышцы спины под дорогим сукном мундира.

Серые глаза медленно скользнули по мне. Этот взгляд был физически ощутимым, как прикосновение. Он прошелся по волосам, задержался на открытом плече, очертил линию шеи, ключицы, скрытые воротником.

А потом остановился на шраме, который я прятала прядью волос.

Что-то в лице генерала стало жестче. Темнее. Тень пробежала по его глазам, и на мгновение мне показалось, что зрачки снова стали вертикальными, звериными.

Но потом Анкей снова посмотрел мне в глаза. И тьма отступила, сменившись чем-то другим. Чем-то, что я не могла назвать.

В этот момент у меня окончательно перехватило дыхание. Потому что так на меня еще никто никогда не смотрел.

Он смотрел на меня так, словно я была единственным живым существом в этом мертвом мире манекенов и тканей. И в этом взгляде было столько силы, что мне захотелось упасть перед ним на колени. Или броситься ему на шею.

— Платье тебе идет, — произнес он наконец. Голос был хриплым, низким.

Это не было комплиментом в светском смысле. Это было чем-то большим. Хотя бы