Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Тем более, — отрезал он. — Собирайся. Плащ. Маска. Пять минут.

Он говорил приказами. С ним нельзя было спорить, потому что каждое его слово ложилось на пол, как кирпич в фундамент.

Я медленно подняла плед, аккуратно сложила его на койку, подошла к стулу, где лежали черная ткань плаща и холодная металлическая маска.

Джейлорд был удобнее Львины. Джейлорд знал, как держать спину, как шагать по коридору, не встречая взглядов, как быть частью строя, а не целью. Джейлорд не боялся зеркал. Он всегда знал, что там отразиться безликая маска.

Львина боялась всего. Платьев. Цветов. Мужских рук. Собственного отражения в оконном стекле.

Я накинула плащ, застегнула пряжку у горла. Потом взяла маску. Металл был холодным, пахнущим кровью и старым потом. Я прижала её к лицу, чувствуя, как мир сужается до узких прорезей для глаз.

— Взять с собой регистр поставок? — осторожно спросила я, потому что молчание становилось невыносимым. — Или блокнот для донесений? Если вам понадобится адъютант…

Я сама слышала, как жалко это звучит. Попытка ухватиться за знакомую роль. Адъютант полезен. Адъютанта берут по делу. Адъютанта не везут куда-то без объяснений.

Генерал медленно повернул голову. Серые глаза задержались на маске, на моих пальцах, сжимающих холодный металл.

— Себя возьми, — сурово произнёс он.

И вышел из моей комнаты обратно в кабинет.

Я осталась стоять ещё на одно мгновение. Себя. Будто я была вещью, которую можно забыть на полке. Будто я вообще понимала, где сейчас эта самая «я». Между кадетом и жертвой. Между Джейлордом и Львиной. Между тем, кто выжил, и тем, кто до сих пор ждёт удара.

Я поспешила следом.

Коридор пах влажным камнем, сыростью и чем-то холодным, неуютным, казенным. Где-то в глубине крыла звякнуло учебное оружие. Кто-то рассмеялся, но смех оборвался, стоило нам появиться из-за поворота. Тишина расступилась, как вода перед носом корабля.

Генерал Моравиа шёл впереди. Даже с тростью он двигался слишком быстро для человека с раненой ногой. Трость стучала размеренно, жёстко, и этот звук заставлял спины дежурных офицеров выпрямляться ещё до того, как они его увидят.

Я почти бежала рядом, стараясь не отставать. Плащ путался в сапогах. Маска холодила скулы.

Кадеты провожали нас взглядами. Я чувствовала их кожей. Кто-то смотрел на генерала. Кто-то — на мою фигуру в мужском мундире. Кто-то, наверное, уже понял, что кадета Джейлорда больше не увидят на плацу. Что-то услышали. Что-то додумали.

Я опустила голову ниже, понимая, что отстаю.

Моравиа вдруг чуть замедлил шаг. Совсем немного. На полшага. Так, что со стороны никто бы не заметил. Но я заметила. И от этого внутри сжалось от внезапного тепла.

Он сбавил шаг, чтобы подождать меня. Меня! Сам генерал.

Мы спустились по широкой каменной лестнице к главным дверям. Внизу, прямо на плацу уже ждала карета с гербом Академии. Чёрная, строгая, без золотой окантовки. Совсем не похожая на лощёный гроб Соулкенов.

Где-то на флагштоке ветер трепал алое знамя Империи, на плацу блестели зеркалами лужи, а в воздухе пахло дождем и приятной сыростью.

И всё равно сердце сжалось, когда мы приблизились к карете.

Карета. Дверца. Тёмный проём.

Алый бархат вспыхнул в памяти так ярко, что желудок скрутило спазмом. Я остановилась на последней ступеньке. Всего на секунду. Но Моравиа заметил. Конечно, заметил. Он замечал всё.

Он обернулся, чувствуя мое замешательство перед открытой дверцей.

— Львина!

Только имя. Ни приказа. Ни раздражения. И от этого я вдруг смогла вдохнуть. Полной грудью. До дна.

Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Кучер в сером мундире поспешно открыл дверцу. Я подошла к карете, чувствуя, как ноги становятся ватными, чужими, не подчиняющимися командам мозга.

И тогда генерал сделал движение.

Протянул мне руку.

Машинально. Без мысли. Как мужчина, которому с детства вбивали этикет, или как человек, который инстинктивно хочет дать опору тому, кто шатается.

Я замерла.

Он тоже.

Глава 75

Глава 75

Его пальцы застыли в воздухе, затянутые в чёрную кожу перчаток. На одно короткое, натянутое мгновение между нами повисло что-то странное. Живое. Почти уязвимое.

Потом его лицо окаменело. Он понял, что только что сделал. Я тоже.

Я быстро отвернулась и сама ухватилась за край дверцы. Забралась внутрь слишком резко, едва не ударившись плечом о косяк. Лишь бы никто не увидел. Лишь бы никто не понял, что мне только что протянули руку, как женщине, а не как адъютанту.

Я села у окна, сжимая руки на коленях, пока костяшки не побелели.

Через мгновение генерал занял место напротив. Карета тронулась. Колёса загрохотали по мокрой брусчатке плаца, подпрыгивая на булыжниках. Я смотрела в окно на серые стены Академии, на высокие узкие окна, на тёмные фигуры часовых, сливающиеся с вечерними сумерками.

И вдруг поняла, что сканирую улицу. В каждом окне. В каждом силуэте. В каждом движении прохожих. Ищу угрозу. Как зверь, выпущенный из клетки в незнакомый лес.

— В следующий раз, господин генерал, — тихо произнесла я, не поворачиваясь, — не надо подавать мне руку при всех.

Он молчал. Я всё же посмотрела на него.

Генерал сидел напротив, откинувшись на спинку сиденья. Лицо неподвижное. Челюсть сжата. А рука лежала на колене, сжатая в кулак. Так сильно, что кожа перчаток натянулась, обнажая рельеф костяшек.

— Нас могли увидеть, — добавила я.

— Видел, — коротко сказал он.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Свой просчёт.

Он отвернулся к окну. Разговор был окончен. Но внутри меня почему-то дрогнуло что-то маленькое, давно забытое. Он не стал спорить. Не отчитал. Не назвал мнительной. Просто признал ошибку. Для генерала Моравиа это, наверное, было равносильно подвигу, за который дают медаль.

Карета миновала ворота Академии. И мир изменился.

За каменными стенами начиналась столица. Сначала — широкая дорога, разбитая тяжёлыми колёсами и осенним дождём. Потом дома с высокими крышами. Потом фонари, чьи магические кристаллы горели тёплым янтарём, отпугивая сырость. Потом витрины, экипажи, зонты, голоса, женщины в шляпках с вуалетками, мужчины в чёрных костюмах. Кто-то с кем-то здоровался, кто-то кому-то отвечал.

Жизнь. Нормальная, нарядная, шумная.

Я прижалась ближе к углу кареты. Каждый раз, когда экипаж замедлялся на перекрёстке, сердце начинало биться быстрее, отдаваясь в висках тупыми ударами.

Вон тот мужчина у фонаря — почему он смотрит в нашу сторону? Та карета с тёмным гербом на дверцах — чья она? Тот мальчишка, бегущий следом за экипажем — не посланный ли? А нет. Это он на спор с друзьями.