Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

номер дадите? Так ведь проще! Вы… вы полностью стираете личность и рисуете ее заново! Чудовищной, искалеченной, не способной любить, сожалеть, проявлять милосердие!

Глава 69

Глава 69

Моравиа не двигался. Он стоял, как скала, о которую разбивались мои волны истерики. Только пальцы на его руке, сжимавшей трость, медленно побелели. Костяшки выступили сквозь кожу перчаток.

— А потом вы удивляетесь, почему из кадетов вырастают чудовища?! Такие, как мой муж! Вы вырастили его с детства! Вы создали эту тварь! Вы! Это — ваша вина! Вы создали монстра, который считает любовь слабостью. И при этом хотят любить. Но ломают. Ломают тех, кого любят. Они устраивают войну дома! Они превращают дом в полигон. Ищут врагов. Находят и измываются над ними! Любовь делает слабым. А слабость нужно преодолеть. Сломать ее. И они ломают!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Обвинительные.

И только произнеся их, я осознала, куда прицелилась.

Академия.

Его Академия. Его детище. То, что он создал своими руками. Система, которую он разработал для максимальной эффективности на поле боя.

Его офицеры. Его система. Его жизнь.

Я резко замолчала. Сердце колотилось так сильно, что в глазах потемнело, пульсируя в висках. Я ждала взрыва. Крика. Холодного приказа арестовать меня за оскорбление командира. Наказания. Чего угодно, кроме этой тишины.

Но Моравиа стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Это испугало меня сильнее любого крика.

Он медленно отвел взгляд. Серые глаза скользнули по разбросанным бумагам, по смятой записке, валяющейся на полу рядом с обугленным букетом.

Трость тихо стукнула о паркет.

Раз.

Еще раз.

Ритмично. Успокаивающе. Или отсчитывая время до приговора.

Потом он произнес. Очень спокойно. Так спокойно, что волосы на руках встали дыбом.

— Ты думаешь, я не вижу, во что Академия иногда превращает людей?

Я замерла.

Он впервые сказал это так. Без стали в голосе. Без приказа. Без той непробиваемой уверенности, которая была его щитом.

Только усталость.

Тяжелая. Старая. Очень человеческая.

Моравиа медленно провел ладонью по лицу, словно стирая маску. И впервые за все время, что я его знала, он выглядел не генералом Империи.

Глава 70

Глава 70

Просто человеком. Который смертельно устал носить мир на своих плечах и видеть, как этот мир гниет изнутри.

— Кадетский корпус делает из мальчиков оружие, — тихо произнес он. Голос звучал глухо, эхом отражаясь от высоких потолков. — Без жалости. Без права быть слабыми. Здесь учат убивать сомнения раньше, чем врагов.

Он усмехнулся. Звук вышел сухим, лишенным всякого веселья.

— Империи нужны офицеры, способные отправить людей на смерть и не сломаться после этого. Не моргнуть. Не почувствовать вины. Стать идеальным инструментом. Элитными подразделениями! Война, она не ждет. Она требует жертв! Не бывших фермеров, которым вместо вил дали оружие и научили маршировать! Каждый день противник ищет способ, как убивать больше, страшнее, эффективней! И мы тоже ищем этот способ. Потому что если перестанем искать — проиграем!

Я молчала. Потому что впервые слышала, как он говорит не приказами, а правдой. Той правдой, которую обычно прячут за парадными мундирами.

— Но Фландр… — Моравиа поднял взгляд. И в этот момент серые глаза снова вспыхнули льдом. — Не ошибка системы. Он — часть ее.

Голос снова стал жестче. Холоднее.

Я вцепилась в край стола, пока дерево не врезалось в ладони.

— Он был лучшим, — произнес генерал, и каждое слово падало на паркет, как гиря. — Лучший кадет. Безупречная дисциплина. Абсолютная концентрация. Когда другие плакали в подушки после первых учений, он чистил клинок. Когда другие сомневались, он действовал. Мы не ломали его. Мы доводили до совершенства.

Я хотела рассмеяться. Хотела крикнуть, что это бред. Но желудок скрутило ледяным узлом. Потому что я знала. Я знала этот блеск в голубых глазах, эту идеальную улыбку, это спокойствие, с которым он резал кожу, будто вскрывал конверт.

— Вы создали чудовище, — выдохнула я. Слова прозвучали не обвинением. Констатацией. Горькой, как пепел на языке.

Моравиа не отступил. Его тень накрыла меня, отрезая от света лампы.

Я чувствовала жар, исходящий от него, нечеловеческий, плотный. Зрачки на секунду сузились, превратившись в вертикальные щели, прежде чем снова стать человеческими.

Тепло от его кожи пробивалось сквозь ткань мундира, заставляя волосы на руках встать дыбом.

— Я создал солдата, — парировал он. Тишина между нами натянулась, как тетива. — А то, что он решил применить выученное не на поле боя, а в собственной спальне… Это не моя вина. Это его выбор.

— Выбор? — мой голос дрогнул, сорвался на хрип. — Вы забрали у него сомнения! Вы выжгли в нем всё, что могло бы остановить руку с ножом!

Он шагнул ближе. Слишком близко. Я почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует, насыщенный подавленной силой.

— Я забрал у него слабость, — тихо поправил он. — На войне слабость убивает не только тебя. Она убивает тех, кого ты должен защищать. Тех, кто рядом. Слабость — это начало ошибки! Ошибки, которая будет стоить сотни жизней!

Я смотрела в его глаза. В этих серых глубинах не было раскаяния. Не было оправданий. Там была только тяжелая правда. Его правда. И усталость. Такая глубокая, что она просачивалась в кости, в пол, в мой собственный пульс, заставляя его биться в унисон с его дыханием.

— А я? — шепнула я. — Я слабая? Потому что дрожу от букета? Потому что не могу вынести запах? Потому что умею чувствовать? Таких, как я, в Академии не держат, верно? Потому что у нас осталась способность быть человеком?

Моравиа молчал. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в край стола, по дрожи, бегущей по плечам под тяжелым сукном мундира.

Он не стал успокаивать. Не стал говорить, что всё пройдет. В этом мире слова-пластыри только заставляли раны гноиться.

Глава 71 Дракон

Глава 71 Дракон

— В свою комнату, — произнес я холодно. — И не выходить оттуда без моего разрешения.

Она подняла глаза. Только сейчас я по-настоящему увидел, как глубоко она ранена.

Это была не мышечная усталость после полигона и не остаточная слабость от жара. Так выглядит дерево после удара молнии: внешне целое, но внутри уже прогоревшее дотла, готовое рассыпаться от первого же порыва ветра.

Львина медленно кивнула. Без споров. Без слез. Без попытки собрать остатки достоинства в кулак и выпалить что-то в ответ. Просто развернулась и пошла.

Кадетский мундир висел на ней мешком, подчеркивая хрупкость ключиц и угловатость лопаток. Волосы, мокрые от лекарственных компрессов, тяжелыми прядями липли к шее. А на щеке…