Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Перед глазами вспыхнул другой образ. Не кабинет. Не дождь. А черная карета. Светлые волосы Фландра. Его безупречная улыбка. И глухой, тошнотворный стук ее лба о лакированное дерево.

Дверь за ней закрылась.

И только в наступившей тишине меня накрыло. Тяжело. Без возможности отряхнуться, без возможности списать на усталость или плохую погоду.

Я должен был ее наказать. Как минимум за дерзость. За то, что позволила нарушить субординацию. За эти истеричные крики не по уставу.

Но разве мог я наказывать за правду? Я ведь действительно создаю чудовищ.

Я медленно опустился в кресло. Кожа сиденья скрипнула, принимая мой вес и вес моих тяжелых мыслей.

В камине потрескивали поленья, выбрасывая в воздух искры, пахнущие дымом, старой смолой и чем-то горьким.

Я смотрел на стену. Там, в тяжелых рамах под стеклом, висели знамена. Алые полотнища с вышитыми серебряными драконами. Гордость Империи. Элита. Кровь и сталь.

Я верил в этот порядок. Верил, что боль — это топливо. Что сомнения — это ржавчина, которая разъедает клинок в самый неподходящий момент. Что жалость — это трещина в броне, через которую враг вонзает нож.

Я потянул ящик стола. Дерево поддалось с глухим стоном. На столешницу легли папки. Серые, тяжелые, пахнущие канцелярским клеем, пылью и тем особенным запахом старых архивов, который всегда будоражил драконью часть внутри меня, потому что это — запах ушедших лет и ушедших людей.

Я открыл первую.

Капитан Рейн. Погиб при штурме северного фронта. В досье — сухая строка. В памяти — мальчишка с веснушками, который после первого реального ранения дрожал так, что зубы стучали, как горох по жестянке. Но он встал. И пошел снова. Я сам дал ему медаль.

Следующий.

Лейтенант Хард. После демобилизации спился. В бумагах — отказ от службы, печать «негоден». В голове — как он кричал во сне в казарме, просыпаясь от звуков, которых давно не было, сжимая одеяло, пока костяшки не белеют. И как его престарелая мама закрывала за мной дверь. Она не сказала ни слова упрёка. Ничего. Но её взгляд был куда красноречивей слов. «Спасибо, что навестили, господин генерал! Я уже думала, что о нас все забыли», — произнесла она.

Майор Эстэр. Домашний скандал. Жена подала прошение о разводе. Капитан Лоренс. Застрелил соседа во время бытового конфликта. Полковник Дрейк. Помещён в лечебницу. Рядовой Вэнс. Вернулся добровольцем на фронт через три месяца после окончания войны. И до сих пор служит. «Я не могу там. Там… всё странное… А здесь… Здесь всё просто и понятно! Я снова готов служить, господин генерал! Примите меня добровольцем!» — звенел голос в памяти.

Я листал. Бумага шелестела, рассказывая судьбы. Каждое имя било под рёбра.

Перед глазами вставали не фамилии. Лица тех, кого я сам ставил в строй. Кому я вколачивал в кости устав, пока не видел его отражение во взгляде. Кому я говорил: «Сомнение — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить на войне!».

Мы учили их выживать в аду. Но мы никогда не учили их, как вернуться в мир живых.

Как не вздрагивать от хлопнувшей двери. Как обнимать жену, не сжимая её в захвате, готовом перемолоть рёбра. Как быть отцом, не превращая детей в новобранцев. Как спать без кошмаров. Как любить, не превращая нежность в инвентарную опись.

Академия не делала героев. Она делала оружие. А у оружия нет души. У оружия нет дома и семьи.

Фландр.

Он не сломался. Он стал идеальным.

Глава 72 Дракон

Глава 72 Дракон

Безупречная осанка. Холодный расчет. Абсолютный контроль над эмоциями. Умение подавлять, ломать, удерживать. Умение выглядеть спокойным и учтивым, даже когда все было плохо, когда рядом заклинания разрывали на части полки. На его лице никогда не было паники. И это вселяло уверенность в солдат. Они знали, раз адъютант спокоен, значит, все под контролем. И с этой уверенностью шли в бой.

Я ставил его в пример. Я вешал ему медали на грудь. Я не видел, как под слоем лака и учтивости гниет то, что должно было оставаться человеческим. Или, может, я не хотел видеть. Потому что признать это значило признать, что моя система безупречна. И именно эта безупречность рождала палачей.

«Это моя жена. По закону».

Его голос тогда прозвучал не как мольба. Как констатация факта. Как отчет о сохранности имущества.

Я резко захлопнул папку и бросил ее на стол.

Что хуже? Солдат, который не умеет воевать? Или чудовище, которое умеет делать это слишком хорошо, но не умеет жить обычной жизнью?

Если человек идеально убивает, но не способен жить среди людей — он вообще человек?

Я провел ладонью по лицу. Кожа горела. Под ребрами шевельнулось что-то тяжелое, звериное. Дракон не любил эту мысль. Он хотел крови. Хотел разорвать, сжечь, уничтожить источник грязи.

Зрачки сузились, мир на долю секунды окрасился в оттенки серого и зеленого, но я сдавил горло волей, заставляя их округлиться.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Густой. Душной.

Стук в дверь. Короткий. Уставной. Три удара.

— Войдите.

Я приказал двери открыться. Магия сработала моментально.

Дежурный офицер шагнул через порог, вытянувшись в струнку. В руке — конверт. Кремовый, плотный, с золотым тиснением и сургучной печатью. Запах дорогих духов, воска и лоска, от которого у меня всегда сводило скулы.

— Господин генерал. Приглашение. Вдова майора Вальтера просит чести видеть вас на ежегодном благотворительном балу.

Я принял конверт.

Бумага была холодной, гладкой, почти неживой. Мир, который я давно вычеркнул из своей жизни. Мир шелковых платьев, светских сплетен, фальшивых улыбок и договоров, скрепленных рукопожатиями, а не кровью.

— Что ответить, господин генерал? — спросил дежурный. — Посыльный ждет на проходной!

Глава 73 Дракон

Глава 73 Дракон

Я знал, что скрывается за этой кремовой бумагой.

Это был приказ совести.

Вдова майора Вальтера использовала эти вечера, чтобы латать дыры, которые оставляла после себя моя машина. Госпитали. Сироты. Семьи, которые остались без средств к существованию, пока тела их кормильцев превратили в пепел на чужих полях.

Я надломил печать большим пальцем. Тяжёлый нарядный лист лёг на ладонь. Мне не нужно было читать вытисненные строки, чтобы увидеть зал, который ждал меня. Люстры, от которых слепнет взгляд. Струнные квартеты, заглушающие звон хрусталя. Шёлк, шуршащий со всех сторон. Перелив бриллиантов на свету. И мужчины. Всегда мужчины.