Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я вдруг отчётливо представил, как половина этих людей — вылитые копии Фландра. Просто лучше обученные. Лучше одетые.

Чудовища с безупречной осанкой и выточенными светскими манерами. Те, кто умеет наливать вино ровной рукой, одновременно просчитывая, под каким углом хрустнет кадык. Те, кто улыбается, пока память хранит последний взгляд каждого убитого.

— Вы поедете, господин генерал? Просто там стоит карета вдовы. Она просила узнать ваш ответ, — голос дежурного прозвучал осторожно. Натренированный не лезть туда, куда не просят.

Я сжал приглашение.

Не поехать было невозможно. Высший свет, где отказ равнялся плевку в лицо памяти погибшего. Логика была безупречной. Холодной. Безжалостной.

— Да, — отрезал я. Одно слово. Плоское. Финальное.

Дежурный кивнул, развернулся. Сапоги чеканили шаг по камню.

Тишина вернулась. Но она не улеглась. Она свернулась клубком где-то под рёбрами.

И тогда меня накрыло. Воздух в лёгких стал ледяным.

Львина.

Я медленно поднял голову. Стены кабинета вдруг показались тонкими, пористыми, неспособными удержать ничего.

Оставить её здесь? Одну?

За закрытыми дверями, пока я буду пить шампанское среди тех самых архитекторов её кошмаров?

Я провёл расчёт. Автоматически. Безжалостно. Кадеты. Сотни парней. Мальчишек, которых я ковал в грязи, крови и морозе. Я знал, что заложил в них.

Подчинение цепи. Подавление сомнений. Урок о том, что слабость — роскошь, доступная только мёртвым.

Я учил их ломать. Подчинять. Воспринимать чужую боль как переменную в уравнении, а не как границу, которую нельзя переступать.

Холодная проволока протянулась по позвоночнику. Челюсть сжалась до спазма. Под кожей зашевелился дракон. Чешуя царапала рёбра изнутри, требуя не ослаблять контроль. Это не было ревностью. Это была паника собственника. Абсолютно неконтролируемая.

Я не доверял им. Даже на одну ночь. Даже на один час. Даже если она скроет лицо под маской, а волосы под плащом.

Осознание ударило между лопаток, точно клинок.

Потому что оно означало нечто куда страшнее, чем нарушение устава или пробел в охране.

Оно означало, что я больше не доверяю собственной Академии.

Вещи, за которую я отдал шрамы, годы, часть собственной человечности. Чудовищу, которое я создавал собственными руками.

Я строил её безупречной. А теперь видел трещину. И у трещины было имя. Оно сидело за смежной дверью, тихо всхлипывало, и от одного этого звука внутри меня всё переворачивалось.

Я медленно провернул трость в ладони. Серебряная голова дракона врезалась в кожу, оставляя глубокие белые отметины. Боль была полезна. Она возвращала меня в тело.

Я не должен оставлять ее здесь. Но и взять на бал я ее тоже не могу. Или могу?

Глава 74

Глава 74

Я сидела на краю койки и смотрела на собственные ладони.

Пальцы дрожали. Почти незаметно, если спрятать под грубой шерстью казённого одеяла. Но кожа помнила. Мышцы помнили. Внутри, под рёбрами, всё ещё гудела та самая низкая частота паники, что включается, когда запах цветов пробивается сквозь щели под дверью и напоминает о доме, который давно перестал быть домом.

Я зажмурилась, но за веками всё равно проступало тёмное дерево его стола и это белое пятно, брошенное среди рапортов и чёрных чернил. Будто кто-то вырвал страницу из моего прошлого и положил её рядом с картами Северного фронта.

«Я рядом», — шептали они. «Стены — не преграда. Замок — не гарантия. Ты всё равно моя вещь».

Я резко вдохнула, но кислород не дошёл до мозга. Комната вдруг сузилась. Углы придвинулись ближе. Тишина перестала быть отсутствием звука и превратилась в ожидание шагов.

Я поднялась. Прошла к окну. Вернулась. Снова к окну.

Глупо. Бессмысленно. Но стоять было легче, чем сидеть и чувствовать, как пол под ногами становится зыбким.

В коридоре звучали шаги. Ровные, кадетские. Тяжёлые, офицерские. Иногда — лёгкий звон шпор, отдававшийся громким эхом от каменного свода.

Каждый раз, когда звук приближался, мышцы спины автоматически напрягались. Дыхание замирало. Я ловила себя на том, что считаю секунды между ударами подков о брусчатку, пытаясь угадать, остановятся ли они у моей двери или пройдут мимо.

А если остановятся?

А если щёлкнет замок?

А если генерал вернёт меня Фландру? Что, если сейчас дверь откроется, и я услышу:

«Доигралась, фантазёрка?»

Я прижала тыльную сторону ладони ко рту, чтобы заглушить рваный выдох. Нет. Он не мог войти. Это Академия. Здесь охрана стоит каждые двадцать шагов. Здесь генерал Моравиа. И он никогда так не поступит. Я знаю это. Чувствую.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как холодная дрожь пробирается под ткань мундира.

Ручка двери скрипнула, а дверь открылась.

Я вскочила так резко, что плед сорвался с меня и шлёпнулся на пол.

Генерал Моравиа замер на пороге. Высокий, тёмный, заполняющий дверной проём так, будто свет за его спиной боялся переступить черту. Серые глаза скользнули по сброшенному пледу, по моим сжатым кулакам, по напряжённым плечам, по лицу. Быстро. Безжалостно. Считывая всё за долю секунды.

— Собирайся, — отрывисто и мрачно произнёс он.

Я моргнула. Слова не сразу уложились в голове.

— Что?..

— Мы едем в город.

Город. Там, где улицы петляют, как змеи. Где экипажи мелькают один за другим. Где любой прохожий в бархатном камзоле может оказаться знакомым Соулкенов. Где за углом всегда может ждать та самая чёрная карета с алым бархатом и змеями на дверцах.

Я сделала шаг назад, упираясь бедром в деревянную спинку кровати.

— Зачем? — выдохнула я.

Голос сорвался. Я пыталась удержать его ровным, но страх уже вылез наружу, цепляясь за связки.

Моравиа вошёл и придержал дверь ногой. Трость глухо ударилась о половицы. Раз. Второй. Ритмично, как метроном, отбивающий время до взрыва.

— Мне нужно уехать по делам, — произнёс он сухо. — Оставить тебя здесь одну я не могу.

Я перевела дыхание. Слова дошли не сразу. Не «не следует по уставу». Не «не рекомендовано лекарем». Не «приказано командованием».

Не могу.

Это прозвучало почти страшнее любого приказа. Потому что звучало не как правило, а как факт. Как признание уязвимости, которое он не стал прятать за сталью интонаций.

— Почему? — спросила я, хотя ответ уже висел в воздухе, густой и тяжёлый.

Генерал посмотрел на меня так, будто вопрос был пустой формальностью.

— Потому что ты притягиваешь бедствия с упорством осадной башни.

Я открыла рот. Закрыла. Обида могла бы вспыхнуть, если бы на неё остались силы. Но внутри всё уже выжжено дотла. Осталась только пепельная ясность.

— Я не притягиваю, — тихо сказала я, чувствуя, как начинаю оправдываться. — Они сами приходят.

Что-то дрогнуло