Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я осторожно подняла руку. Пальцы нащупали край шрама.

Желудок скрутило. Я закрыла глаза, пережидая приступ тошноты, и снова поймала этот запах.

Его плаща.

Я приподнялась на локтях. Голова качнулась, мир поплыл, но я удержала равновесие. На стуле у изголовья лежали вещи. Аккуратно сложенные. Точно выровненные.

Маска. Плащ кадета. Форма.

Всё на своих местах. Словно кто-то нарочно вернул мне прежнюю оболочку. Только прежней она уже не была.

Я смотрела на чёрный металл и не могла заставить себя протянуть к нему руку. После красивого платья, после бала я понимала, что пора снимать платье, прятать его в шкаф и снова становиться кадетом Джейлордом.

Я смотрела на маску и думала о том, что вчера Анкей видел меня без неё. Вчера он нёс меня сквозь ливень. Вчера я, кажется, засыпала у него на плече, чувствовала его руку на своей талии.

Лицо обожгло жаром.

Боги. Я почти ничего не помнила. Только ощущения. Его ладонь у моей спины. Тишина кареты. Странное, невозможное чувство, что граница между нами истончилась. И вот-вот сломается окончательно.

И этого оказалось достаточно, чтобы сердце, глупое, упрямое, сделало вывод быстрее рассудка. Я села на край койки и обхватила себя руками за локти, словно пытаясь спрятаться от этой мысли. «Не надо!», — прошептала я, понимая, что губы шепчут одно, а сердце стучит совсем другое.

Слишком поздно. Это уже произошло. Я поняла это с ужасающей ясностью, сидя на узком матрасе, с горящей щекой и его плащом на коленях.

Я уткнулась лицом в ладони и тихо, почти беззвучно рассмеялась. Чувство, которое я думала, что не испытаю больше никогда, вдруг заставило сердце согреться.

Ну конечно. Конечно, Львина. Муж клеймил тебя ножом, тащил в чёрную карету, обещал сломать кости, а ты успела привязаться к мужчине, который ещё вчера возвращал тебя ему обратно по протоколу.

Но сердце не слушало. Оно помнило не это. Оно помнило, как меня бережно несли, как меня обнимали и танец… Танец, когда я задыхалась близостью его тела, когда у меня подрагивали кончики пальцев от мысли, что он держит меня за руку.

Я встала. Вода в умывальнике оказалась ледяной, обжигающей кожу до онемения, стирая следы макияжа. Руки распустили волосы, а я бережно собрала шпильки, складывая их в ящик. Настало время возвращаться к привычной прическе.

Я надела рубашку. Мундир. Застёгивала пуговицы до тех пор, пока ворот не врезался в горло. Стянула волосы тугим узлом. Пальцы почему-то нервно подрагивали.

Маску я не надела сразу. Она лежала на спинке стула, чёрная, гладкая, с пустыми прорезями, похожими на глаза мёртвой рыбы. Я отвернулась. Нет. Пусть хотя бы немного я побуду собой.

Кабинет встретил меня тишиной. Было слышно, как где-то внизу кричали команды, кто-то бежал по ступеням, звеня пряжками. Академия жила. И я вдруг подумала, что теперь смогу дышать здесь иначе. Потому что что-то изменилось.

Генерала в кабинете не было, но в груди поднималась робкая, почти детская надежда. Глупая. Стыдная. Но такая живая, что от неё хотелось плакать.

Дверь открылась, и в кабинет, постукивая тростью, вошел Анкей.

— Добрый день.

Он произнес это ровно, сухо, буднично, словно вчерашнего дня не было. Я смотрела на него, на его плечи, на то, как он садится в кресло и ставит рядом трость.

Лампа выхватывала из полумрака его профиль: шрам на губе, жёсткую линию скулы, тёмные впадины под глазами. Перед ним лежали папки, карты, конверты с сургучом. Он даже не сразу поднял взгляд.

— Кадет Джейлорд, — произнёс он, не отрываясь от листа. — Подойдите.

Одно слово. Всего одно. А внутри будто что-то хрупкое ударилось о камень.

Глава 88

Глава 88

Я застыла. Кадет Джейлорд. Не Львина. Не «вы очнулись?». Не «как вы себя чувствуете?». Кадет.

Я медленно подошла к столу.

— Да, господин генерал, — мой голос прозвучал ровно. Хорошо. Почти не дрогнул.

Он протянул мне папку.

— Разберите донесения по полкам. Срочные — отдельно. Отчёты снабжения — в левую стопку. Всё, что касается южного форта, оставить на столе.

— Есть, господин генерал, — произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимает ледяная рука. Он даже не поднял на меня глаза. Даже не посмотрел на меня.

Я взяла папку. Наши пальцы не соприкоснулись. Он убрал руку слишком быстро. Или мне показалось?

Я стояла рядом, перебирая листы, и ждала. Сама не знаю чего. Взгляда. Вопроса. Хотя бы одного лишнего слова, выходящего за рамки устава. Но генерал Моравиа работал так, будто вчерашней ночи не существовало. Будто вчера мы не танцевали на балу, будто я не просыпалась под его плащом.

Перо царапало бумагу. Сухой шелест. Стук печати. Тихий треск камина. Всё это начало давить мыслью о том, что этот бал, это платье, всё, что случилось вчера, для него ничего не значат.

Я стиснула зубы, пытаясь проглотить боль, спрятать ее так глубоко, чтобы ее никто никогда не нашел.

Я положила первый отчёт в стопку. Потом второй. Потом третий. Молчание сгущалось, становясь вязким, тяжёлым.

Я чувствовала его рядом так остро, что почти больно было дышать. Каждый раз, когда я подходила ближе, сердце успевало сделать глупый, жалкий рывок. Сейчас он посмотрит. Сейчас что-то скажет. Сейчас поймёт, что я стою перед ним.

Но его взгляд скользил по бумагам, по картам, по печатям. Только не по мне.

Я протянула ему донесение с южного форта.

— Это срочное, господин генерал.

— Оставьте.

Сухо. Коротко. Без эмоций.

Я положила лист перед ним. Он взял его, не поднимая глаз.

И вот тут до меня начало доходить. Медленно. Не сразу. Сначала тело отказалось понимать. Потом сердце. Потом уже разум.

Ничего не изменилось. Совсем ничего. Вчерашняя ночь так и осталась вчерашней ночью. Ошибкой. Вспышкой. Обстоятельством. Он укутал меня в плащ не потому, что я была ему дорога. Не потому, что рядом со мной он чувствовал то же, что я.

Я сжала пальцы на краю очередной папки так сильно, что плотная бумага хрустнула.

— Осторожнее, кадет, — произнёс он. — Рвать личные дела не надо.

Кадет. Опять. Почему я не надела маску? Сейчас бы мне пришлось тратить столько усилий, чтобы держать себя в руках и сохранять лицо.

Я подняла глаза. Он смотрел не на моё лицо. На папку.

— Прошу прощения, господин генерал.

Слова вышли правильно.

А внутри что-то тихо осыпалось. Без грохота. Просто стена за стеной, превращаясь в пыль. Я вдруг почувствовала себя ужасно глупой. Прямо до унижения. Как я могла? Как могла придумать всё это