Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я не смогла закончить мысль даже внутри себя. Стыд обжёг сильнее раны на щеке. Конечно, он холоден. Конечно, держит дистанцию. Для него я снова проблема. Женщина в Академии. Нарушение устава. Беспорядок в его идеально выстроенном мире. Я сама же хотела остаться. Сама просила. Готова была мыть полы. А теперь стою здесь и почти задыхаюсь от того, что генерал не смотрит на меня как мужчина.

Боги, какая же я жалкая.

Я посмотрела на часы. Стрелка приближалась к началу лекции. Тактика и стратегия. Я почему-то почувствовала облегчение. Нужно уйти. Срочно. Пока я не сделала что-нибудь непоправимое. Пока голос ещё слушается. Пока глаза ещё сухие.

— Я на лекцию, господин генерал, — произнесла я голосом, которым кадет разговаривает с вышестоящим офицером.

Он кивнул. Даже не спросил зачем. Конечно. Почему должен?

Я развернулась, как учили на построении, и направилась к своей комнате. Там, на стуле, всё ещё лежала маска. Я остановилась перед ней. Ещё утром мне казалось, что я могу её не надевать. Что после вчерашнего между мной и миром больше не нужна эта чёрная перегородка. Глупость!

Я взяла металл. Холодная поверхность легла в ладони привычно. Почти утешительно. Я надела её и затянула ремешки. Мир сразу стал уже. Темнее. Безопаснее.

Я снова стала кадетом Джейлордом. А кадету Джейлорду не больно. У кадета Джейлорда нет сердца, которое только что раздавили сухим «разрешаю» ещё до того, как оно успело забиться чаще. Кадет Джейлорд выполняет приказы. Ходит на лекции. Отдаёт честь. Он не плачет, как девчонка над несбывшимися мечтами.

Я вернулась в кабинет. Генерал всё так же сидел за столом. На этот раз он поднял глаза сразу.

От этого внутри стало так больно, что я едва не забыла, как дышать. Я вытянулась по уставу.

— Господин генерал, разрешите обратиться.

Голос был ровный. Пустой. Идеальный.

— Говорите, кадет.

Я смотрела прямо перед собой. Не на его лицо. Не на руки. Не на шрам на губе. Иначе не выдержала бы.

— У меня лекция по тактике и стратегии. Разрешите удалиться из штаба на время лекции?

Каждое слово звучало правильно. Слишком правильно. Так говорят люди, которые не умеют чувствовать. Так говорят равнодушные чудовища, в которых медленно превращаются все кадеты Академии.

Генерал несколько секунд молчал. Я не знала, смотрит он на меня или нет. Не хотела знать.

— Разрешаю, — сухо произнёс он.

Вот и всё. Одно слово. Окончательный приговор моим чувствам.

Я отдала честь. Рука не дрогнула.

«Очень хорошо!», — похвалила я себя.

А затем повернулась и направилась к двери. Не оглянулась. Если бы оглянулась — не смогла бы уйти.

Коридор встретил меня гулом голосов, шагов и далёкого звона учебных клинков. Я шла прямо. Ровно. Как положено.

Кадет Джейлорд шёл на лекцию по тактике и стратегии, пока Львина плакала под маской.

Сначала одна слеза скользнула по щеке, болезненно разъедая шрам. Потом вторая. Я не остановилась. Не вытерла. Не всхлипнула. Только крепче сжала руки в перчатках.

Как хорошо, что на мне маска. Никто не видел моего лица. Никто не видел, как больно бывает снова стать никем после того, как одну ночь тебе казалось, что ты стала кому-то важна.

Глава 89 Дракон

Глава 89 Дракон

Полтора часа.

Я поставил подпись под очередным донесением о переброске третьего легиона в Южный форт и машинально, почти рефлекторно, бросил взгляд на настенные часы. Маятник лениво отсчитывал секунды, разрезая тишину кабинета.

Полтора часа.

Лекция по тактике и стратегии должна была закончиться двадцать минут назад.

Я нахмурился. Перо замерло над бумагой, оставив кляксу чернил, которая медленно расползалась, впитываясь в волокна плотного пергамента.

Я отложил документ. Нет. Не стоит придумывать проблемы там, где их нет.

Наверняка задержалась. Вопрос преподавателю. Дополнительное задание. Обсуждение нюансов битвы при Кессельском перевале, которое они разбирали. В конце концов, тактика была одним из ее любимых предметов.

Эта мысль снова разозлила меня. «Почему он?» — вспыхнуло внутри обжигающей ревностью.

Я выдохнул. С самого утра я пытался подавить в себе то, что родилось вчера. Нет, оно родилось раньше, просто на балу я это осознал. И сейчас я чувствовал, как меня душит ревность.

Я заставил себя снова вернуться к бумагам. Получалось плохо. Строки плыли, сливаясь в серую кашу. Перед глазами стояли не цифры поставок провианта. Перед глазами стояли заплаканные глаза. Дрожащие пальцы, сжимающие край казенного одеяла. Черная маска, скрывающая лицо, и голос, словно на построении.

Проклятье.

Я резко сжал перо так, что дерево жалобно скрипнуло, а чернила брызнули на манжет мундира.

Нет. Именно поэтому я держал дистанцию. Именно поэтому не смотрел на нее дольше, чем требовал устав. Именно поэтому называл только «кадетом», отсекая любые личные ассоциации.

Я все сделал правильно. Правильно. Повтори это еще раз, Анкей Моравиа. Ты генерал. Ты скала. Ты не имеешь права на слабости.

Если бы я позволил себе хоть немного больше… Хотя бы один лишний взгляд утром, когда она вошла в кабинет после бала с надеждой в глазах — хрупкая, детская, и внутри снова бы вспыхнула опасное чувство, которое я пытался убить в себе с того момента, когда увидел ее женщиной.

Нет, я увидел ее не просто женщиной. Я увидел ее своей женщиной.

Боги. Мне до сих пор хотелось ударить кулаком в стену при одном воспоминании об этом взгляде. Потому что я видел эту надежду. И сознательно, холодно, методично уничтожил ее. Сухим приказом. Ледяным тоном.

Я провел ладонью по лицу, стирая несуществующую усталость. Лучше так. Пусть ненавидит. Пусть считает меня холодным чудовищем, лишенным сердца. Это безопаснее. Для нее. Для меня. Для нас обоих. Чувства в Академии — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Чувства убивают.

Я снова посмотрел на часы. Двадцать три минуты. Теперь уже двадцать три.

Проклятье. Что можно обсуждать столько времени после лекции? Варен болтлив, но не настолько, чтобы задерживать кадета на полчаса ради пустых разговоров. Особенно зная, что кадет нужен при штабе! И что я лично приду за ним!

Я поднялся настолько резко, что тяжелое кожаное кресло отъехало назад с глухим скрипом, нарушив идеальную тишину кабинета.

Трость глухо ударяла о каменный пол коридора. Раз. Два. Три. Ритмичный, жесткий звук, от которого дежурные у стен вытягивались в струнку, едва завидев мою тень.

Я шел быстро. Слишком быстро для человека с раненой ногой. Настолько быстро, что несколько кадетов, спешивших в