Пламя и пепел. Обещанные - Леока Хабарова

— Чью? — спросил Рей, слегка отстранившись.

— Мою, дурень! — громко гаркнул Костоправ, оторвался от пола и завис под самым потолком. Блёклые злые глаза налились кровью.

Улсадру среагировал первым. Нацелил посох, выкрикнул заклинание, но шемесов мясник оказался проворней: стиснул кулак, и старый урглам покачнулся, схватившись за сердце.

— Ашхаала! — Лави вскинула руку, растопырив пятерню.

Мощный поток сумеречного пламени сорвался с ладони… и вдребезги разбился о чёрно-красный панцирь возникшего из ниоткуда магического щита. Тёмные искры разлетелись в стороны, ярко вспыхнули и погасли, а отдача швырнула Лави к стене.

Костоправ расхохотался.

— Меня хранит сила твоей клятвы, Бьёрг, Пепельная дева! Или правильнее называть тебя принцессой?

Контратака была сокрушительной. Гудящая чёрная волна, сотрясая крепость, устремилась прямо на Лави.

Рейнар, недолго думая, оттолкнул чародейку, принимая удар на себя.

— Рей! — Лави кинулась к нему. Костоправ усмехнулся и растаял, как предрассветная дымка. — Рейнар!!!

— Ничего… — Рей подавился кровью. Закашлялся. Ухватился за обожжённую грудь. Вдохнуть не получалось, мир перед глазами стремительно темнел. — Ничего… Это… Всего лишь… пешка… Важно… Чтобы… хватило… сил… на Драксуса…

— Рей… — с ресниц Лави сорвалась слезинка и упала ему на лицо. — Это и был… Это и был Драксус!

Настоящее. Глубины Угрюмых Равнин

— Вот, возьми, девочка. — Улсадру накинул ей на плечи изодранный плащ. Тяжёлый и тёплый. — Помнишь хоть что-то?

— Смутно. — Лави покосилась на лежащего на груде шкур Рейнара. — Как он?

— Всё ещё в горячке, — сказал учитель. — Йордранг отпаивает его настоем горного лишайника, это должно помочь.

Лави кивнула. Она уже успела познакомиться с Йордранг и та поведала, как одержимый зовом тьмы Рейнар столкнул её с утёса. Улсадру отыскал шаманку и залечил раны чародейством.

Теперь же Йордранг укрыла их в пещере, где во время долгих кочевых переходов останавливались её соплеменницы, и помогала выхаживать впавшего в беспамятство Рейнара.

— Гар Зулум говорил, варево Драксуса глубоко ранит душу, — проговорила Лавьен, неотрывно глядя на рыжие сполохи костра.

— Так и есть.

— Из-за него Рей едва не слился с тьмой?

— В том числе, — кивнул Улсадру. — Тьма легко одолевает, если в душе затаились боль и обида. Поэтому так важно учиться прощать.

— Не всё можно простить, — понурилась Лави. Воспоминания поплыли перед глазами. Ласковая улыбка мудрой доброй Ширайни Луум, суровый взгляд отца, перекошенное злобой лицо слепой Старейшины, полные боли глаза Эйла Си Даара…

Улсадру опустил ей руку на плечо.

— Не всё, — согласился мягко. — То, что нельзя простить, надо отпустить. Отпустить и забыть. А это тоже целая наука. И непростая.

Лавьен вздохнула.

— Эйна столкнул Йордранг в провал. — Шаманка села рядом и всучила ей глиняную плошку с похлёбкой. — Но Йордранг не держит зла: Эйна слышал зов тьмы и шёл за ним, как телок на верёвочке. Не мог противиться. Спасибо тебе, Улсадру, что спас меня.

Старый урглам растянул губы в оскале.

— Помочь такой красавице — честь для меня.

Кажется, Йордранг засмущалась. Выронила плошку, заёрзала.

Лави вздохнула. Он не чувствовала себя ни живой, ни мёртвой. Бесконечная пустота распирала нутро и захлёстывала волной безысходности.

— Что теперь делать? — спросила, продолжая бездумно пялиться в одну точку.

— Укрыться в безопасном месте, — ответил Улсадру.

Лави невесело усмехнулась.

— Разве остались безопасные места?

— Остались, — уверенно заявила Йордранг. — В наших кочевьях.

— Но это далеко, а Рей… Он… — Лави глянула на бывшего наречённого, и сердце мучительно сжалось. Покрытый страшными ожогами, Рейнар еле дышал. — Он не сможет…

Улсардру накрыл её ладонь могучей лапищей. Криво улыбнулся.

— Не переживай, девочка. Что-нибудь придумаем. Иногда решение приходит само — надо просто подождать.

Настоящее. Кочевья Матерей

Сон снился добрый и просыпаться не хотелось совершенно. Рей лениво приоткрыл один глаз и тут же сощурился от непривычно яркого света. Он поморгал, потёр глаза кулаком, широко зевнул и от души потянулся, хрустнув суставами. До чего хорошо!

Лежалось удобно, мягко — целая гора подушек, шкур, меховых одеял, всевозможных накидок и пледов. Одежда возлежанию не мешала: её не было. Совсем.

Рейнар снова поморгал — для верности. Ничего не поменялось. Он по-прежнему лежал на кипе покрывал и подушек совершенного голый, а за плотной тканью шатра (а находился он именно в шатре, в этом сомнений не было) сиял яркий солнечный день. Лучи бойко пробивались в стыки меж полотнищами, скользили по обнажённой коже, высвечивали танцующие в воздухе пылинки.

Ну и ну…

Рядом стоял кувшин. Рей взял его, понюхал содержимое и осторожно пригубил. Вода. Совершенно точно — вода.

Он жадно припал к горлышку и сделал несколько глубоких глотков. От процесса отвлёк посетитель: откинув заменяющую дверь волчью шкуру, в шатёр ввалился Гар Зулум.

От неожиданности Рейнар поперхнулся, и вода пролилась на грудь.

— Ты?.. — Он ухватил ближайшую подушку и прикрыл причинное место.

— Не стесняйся, мухомор, — хмыкнул клыкастый лекарь. — Я давным-давно успел всё рассмотреть. Ничего выдающегося! И что только Пепельная в тебе нашла?..

— Пепельная… — Рей нахмурился, силясь собрать воедино расколотые воспоминания. Чудовищный буран, магическая цитадель, яростная схватка. Лави… — Бьёрг… Она тоже здесь?

— А где ж ей быть? — Гар Зулум уселся рядом. — Кончай прятать свой отросток и переворачивайся на живот — надо обработать спину. Тюлений жир отлично помогает при ожогах.

Рейнар укладываться не спешил.

— Где мы? — выпалил он. — Как здесь оказались? Что с Бьёрг?

— Ох, сколько сразу вопросов! Давай так. Ложись на живот, а я расскажу всё, пока буду тебя смазывать. Идёт?

— Идёт. — Рейнар отбросил подушку и улёгся, как велели.

Узловатые пальцы бесцеремонно заскользили от лопаток к пояснице, размазывая что-то липкое, вязкое, и кожу защипало.

— Ай. — Рей повёл плечом.

— Не дёргайся, — строго прикрикнул Гар Зулум. — Лежи себе и слушай.

Рей послушно замер.

— На северном перевале мы попали в беду, — начал клыкастый. — Угодили в лагерь смерти. Местный заправила сразу положил глаз на Пепельную. Она силу скрыла, знамо дело, но стервец не купился. Схитрил. Бьёрг — девочка добрая, сама предложила свою жизнь взамен наших. И нас отпустили. Не дали даже словом перемолвиться. Уж как Будгра негодовал! Как гневался!