Пламя и пепел. Обещанные - Леока Хабарова

Прими свою судьбу…

Прими свою судьбу…

Прими судьбу… И все царства мира склонятся перед Повелителем Теней!

Нога сама ступила на первую ступень, но Рей вдруг замер. Зажмурился. Тряхнул головой.

«Тьма почуяла слабость и сунула в брешь свои щупальца. Ты попался на крючок, принц…»

Отчётливо представилась Лави. Он знал её всю жизнь, с самого детства. С тех пор, как ей едва сравнялось десять, а ему почти минуло одиннадцать. Он помнил, как она смеётся. Как мерцают в полумраке её глаза. Помнил вкус её губ и жар поцелуев. И страсть, с которой она отдавалась ему…

Что это, если не любовь?

— Нет… — хрипло вышептал Рейнар, глядя в пустоту. — Моя судьба Лави. Я… Я люблю её!

— Какое несчастье для вас обоих! — раздалось позади, и Рей порывисто обернулся.

В дверях стоял Костоправ. Стоял и улыбался жуткой, слишком широкой для человека улыбкой. Изгвазданный фартук его по обыкновению темнел от пятен крови. Рукава были закатаны до локтя. Тщедушное тело казалось жалким, но глаза… Глаза выдавали безжалостного кровожадного душегуба, способного сломить даже самого сильного воина.

— Признаюсь, было бы куда проще, если б ты сел на трон, — буднично изрёк Костоправ. — Из тебя вышел бы первоклассный сосуд. Идеальное орудие. Истинный король, чей разум поглощён тьмой, а воля полностью в моих руках. Ах, какую кашу мы могли бы заварить!

Он мечтательно закатил глаза.

— Но, право слово, ещё не поздно. Возможно, моя прекрасная сеферида заставит тебя передумать. Убедит стать мне другом. Верным. — Он шагнул вперёд. — Надёжным. — Ещё шаг. — Послушным. — И ещё. — Безропотным.

И без того широкая улыбка сделалась ещё шире, зубастее. Рейнар схватился за рукоять меча, а Костоправ, хохоча, утонул в ослепительной вспышке — пришлось заслонить глаза предплечьем, чтобы не лишиться зрения.

— Знакомься! — разнёсся под сводами скрипучий голос. — Прекраснейшая из моих бестий! Сеферида!

За время скитаний по тундре, Рей повидал много разных кадавров. Но такое…

Чудище сияло. Яркий свет заливал всё вокруг, слепил, до боли резал глаза. Шесть полупрозрачных крыльев — два больших и четыре поменьше — переливались холодными голубоватыми бликами. Острые шипы и блестящая чешуя покрывали гибкое стройное тело. Костяные наросты скрывали глаза. На животе, от груди до промежности, разверзлась зубастая пасть. Ноги срослись, образуя подобие щучьего хвоста.

Тварь взмыла в воздух, под самый потолок, и с воплем атаковала. Рейнар чудом успел увернуться от череды искрящихся сполохов и отлетел в сторону, когда монстрообразная сеферида сбила его с ног яростным криком. Она собрала новый сноп искр в когтистых ладонях, но Рей не дал себя убить. Отпрыгнул. Чародейский снаряд с грохотом врезался в стену, и по каменной кладке побежали трещины.

— Да что ты такое⁈ — выцедил Рей.

Он пытался подобраться поближе, ударить — но никак не мог достать тварину: слишком уж быстро она перемещалась!

Рей метнулся к про́клятому трону и укрылся за его спинкой как раз в тот момент, когда сеферида ударила «песней». Следом она резанула воздух крылом, но Рейнар оказался проворней: мощный рывок, и острая сталь от души прошлась по шипастой конечности.

Сеферида дёрнулась и взвыла, выгнувшись дугой. Зубастая пасть её судорожно хватала воздух, и Рей с размаху всадил в неё клинок. Зубы клацнули, и он чуть не остался без руки. Отскочил. Откатился в сторону, приподнялся на локтях и… увидел.

На чешуйчатой груди летающей бестии болталась подвеска. Незамысловатый пустяк: кожаный шнур, сломанный волчий клык…

На мгновение Рей позабыл, как дышать. Вгляделся в изуродованное лицо. Угадал черты.

— Лави?.. — слетело с языка, а с пальцев бестии сорвалась очередная порция молний.

Рейнар с трудом отразил атаки, однако в собственный выпад вложил лишь полсилы: он не мог её убить.

Он. Не мог. Её. Убить!

— Лави! — крикнул, что есть мочи. — Посмотри на меня! Это я! Рейнар!

Ответом стала сокрушительная «песнь», от которой из ушей и носа потекли струйки крови, но Рей не сдавался — пусть Лави не может его видеть из-за костяных наростов, но слышать-то должна!

— Лави! — кричал он, уворачиваясь от сполохов. — Вспомни меня! Вспомни ту нашу ночь в шатре! И другие ночи! Мы обещаны друг другу судьбой… Ты не можешь забыть!

Пылающий сгусток обжёг бок, острое крыло резануло плечо, и Рей упал. Выронил меч. Зубы хищной пасти клацнули у самого лица.

— Ты не можешь… забыть… — хрипло повторил он.

— Прикончи его! — звучно скомандовал Костоправ.

Бестия вскинула малые крылья, намереваясь пронзить Рейнара насквозь, но вдруг дёрнулась и заверещала.

Мерцающая, сотканная из тысяч переливающихся огней, сфера проглотила её, точно гигантский мыльный пузырь. Проглотила и заморозила, лишая возможности двигаться.

— Бей!

Рейнар не сразу узнал голос, но всё-таки узнал: у самого выхода стоял Улсадру. Вскинутый посох в его руках подрагивал. Оголовье сияло призрачным светом.

— Бей, долго мне её не удержать! Слишком сильна! — гаркнул он. — Бей! Иначе её не спасти! Бей же! Ну!

И Рей ударил.

* * *

Сеферида

Глава 37

Настоящее. Глубины Угрюмых Равнин. Блуждающая крепость. Тронная зала Повелителя теней

Рейнара трясло. Он ничего не соображал. Меч выпал из ослабевшей руки и с лязгом ударился о камни. Самого же Рея не удержали ноги, и он опустился на колени рядом с поверженной сеферидой. Склонился над ней. Всмотрелся в обезображенное злым чародейством лицо.

— Лави… — К горлу подкатил ком. Глаза щипало. — Прости меня. Прости. Не уберёг… Не смог подарить тебе счастливую жизнь, но… подарю достойное посмертие. Никто больше не завладеет твоим телом и душой. Обещаю.

Рейнар подался вперёд и прильнул губами к губам. Холодным, посиневшим. Разумеется, он не ждал отклика. Не ждал чуда. Рей вообще ничего не ждал — просто целовал в последний раз любимую женщину, а потому не сразу заметил, как стальная чешуя на хрупком теле растаяла. Чудовищная пасть затянулась. Костяные наросты и шипы рассыпались прахом, а крылья исчезли, словно их не было.

Лави, с ног до головы покрытая вязкой слизью, распахнула глаза и судорожно втянула ртом воздух.

— А-ах! — она порывисто села, и Рей, ошалевший от счастья, крепко стиснул её в объятиях.

Говорить он не мог — слёзы душили.

— Я…