Переломный момент - Мэдс Рафферти

Киран, подмигивая, втискивается на мое прежнее место.

— Я польщен, Бел, но, по-моему, Грейсон тебе подходит больше.

Щеки полыхают.

— Может кто-нибудь объяснить, в чем дело?

— И долго ты в таком виде разгуливаешь? — опасно низким голосом уточняет Грейсон.

Пожимая плечами, я отвечаю:

— С самого конца матча. Купила на радостях в честь победы.

Под новый приступ смеха Грейсон сдавливает переносицу. Глубоко вдохнув, разворачивает меня спиной к себе и обхватывает сильными руками за талию, прижимая к груди. На миг дыхание перехватывает: шум бара отходит на второй план, а тело прошивает исходящее от него тепло.

Сердце бешено колотится. Грейсон склоняется к моему уху, и от горячего дыхания по коже пробегает дрожь.

— Иди вперед, Белла, — шепчет он.

Тяжело сглотнув, я повинуюсь: кажется, впервые в жизни тело слушается беспрекословно чужой команды. Грейсон ведет меня сквозь толпу, ни на секунду не отвлекаясь на разговоры.

Подойдя к барной стойке, бросает что-то бармену через плечо и распахивает дверь, ведущую в кабинет. Стоит ей захлопнуться, как нас накрывает тишина. Музыка и гомон зала превращаются в глухой, едва различимый гул, и в воздухе слышно лишь тяжелое дыхание.

Никогда раньше я не ощущала чье-то присутствие настолько остро, хотя рядом с Грейсоном это чувство не покидает ни на секунду.

Грейсон отступает, и я невольно подаюсь следом, едва не теряя равновесие в попытке вновь обрести тепло. Широкие ладони мягко ложатся на изгиб талии, помогая устоять на ногах. Но стоит мне выровняться, как он тут же убирает руки, а мгновение спустя глаза ослепляет вспышка камеры. Я резко оборачиваюсь: Грейсон держит перед собой телефон, на экране которого красуется фотография моей спины. И имя, растянутое на всю спину.

Из меня вырывается судорожный вдох, когда в ужасе прижимаю ладони к губам.

— Так вот почему он подмигивал!

Грейсон морщится.

— Тот, кто всучил тебе джерси Кирана, явно решил поглумиться. Обычно жены и девушки надевают форму своих парней.

— А я ни сном ни духом, что на спине красуется фамилия твоего лучшего друга.

Из груди Грейсона вырывается короткий хриплый выдох — единственное предупреждение, прежде чем он сгибается пополам от хохота. От звука низкого смеха губы сами собой расплываются в улыбке, и я тоже не выдерживаю.

— Он ведь этого вовек не забудет, да?

— Не-а, — Грейсон звонко выделяет последний слог, утирая слезы в уголках глаз.

Я всплескиваю руками.

— И что теперь, черт возьми, делать? Я туда ни за что не вернусь.

Грейсон качает головой, снова прыснув.

— Все в порядке, Белла.

— Нет, не в порядке!

— Согласен, не в порядке, но сейчас все исправим, — обещает он.

Только я собираюсь спросить как, его руки скользят к краю футболки, и через мгновение Грейсон стягивает темно-серую ткань через голову.

Все слова, что вертелись на языке, мгновенно испаряются.

Грейсон стоит в полумраке кабинета с голым торсом; под кожей перекатываются мышцы, а дыхание стало чуть более частым.

Во рту пересохло.

Ладони вспотели.

Я не могу оторвать взгляд от собственного босса, втайне мечтая, чтобы он сотворил со мной что-нибудь совершенно непотребное.

— Твоя очередь, — хрипло бросает он, и голос внезапно наливается тяжестью.

Я заставляю себя отвести взгляд от его груди, но лишь на секунду: меня тянет назад, точно магнитом.

— Очередь для чего? — я едва слюни не пускаю.

Похоже, веду себя как преданная собачонка.

Грейсон делает шаг навстречу, заполняя собой все пространство. Я глубоко вдыхаю, надеясь, что он не заметит попыток уловить хоть каплю аромата того умопомрачительного парфюма, что от него исходит.

— Снимай джерси, Огонек.

Ох уж эта хрипотца и властный тон — совсем не похоже на мягкого, порой смущающегося мужчину, которого я видела последние недели. Но боже, как же тело отзывается на низкий, требовательный тембр. И снова это прозвище. Что в нем такого, отчего в животе все завязывается узлом?

Не раздумывая ни секунды, я стягиваю джерси через голову. На мгновение во взгляде Грейсона мелькает разочарование: он видит, что под джерси надета майка.

Неужели хотел увидеть меня раздетой?

От этой мысли рассудок окончательно заходит в тупик.

Я что, кажусь ему привлекательной?

Я трясу головой, обрывая поток раздумий. Разумеется, нет. У нас сделка, согласно которой должны выступать единым фронтом, а я все пустила под откос, нацепив джерси Кирана.

Все это лишь фикция.

А электрические разряды под кожей, тепло, разливающееся по животу, и невыносимое желание коснуться его губ — не более чем плод воображения.

А как же тот случай на кухне? подает голос тонкий внутренний шепоток. Но его тут же заглушает другой, словно выливая на голову ушат ледяной воды: Когда срок договора истечет, он уйдет.

Я решительно отсекаю назойливые мысли и протягиваю джерси. Грейсон пытается всучить взамен свою футболку, но я отрицательно качаю головой.

— Обойдусь майкой.

Грейсон хмурится, заметив, как резко я пошла на попятную — и наверняка уловив проскользнувший в голосе холодок.

— Замерзнешь ведь, — замечает он.

— В баре не протолкнуться. Попробуй тут замерзни.

Я пытаюсь проскользнуть мимо, но его рука преграждает путь. Грейсон вкладывает мне в ладонь скомканную серую футболку.

— Возьми, Белла.

Я медленно поворачиваюсь и, имев неосторожность поднять глаза, тону в его синем взгляде.

Грейсон сжимает мои пальцы на ткани и снова просит:

— Надень, Белла. Пожалуйста.

— А ты в чем будешь?

Уголок его губ дергается в усмешке.

— Боишься, что начнут глазеть?

Фыркнув, я по-прежнему не спешу забирать футболку.

— Ты знаменитый хоккеист. В одежде или нет, все равно смотреть не перестанут.

Грейсон многозначительно приподнимает бровь.

— Ревнуешь?

— Еще чего. Просто пытаюсь уберечь тебя от скандальных заголовков.

Грейсон наклоняется настолько низко, что губы оказываются в паре сантиметров от моих.

— Огонек, после сегодняшнего мы и так главная новость дня.

Та самая «камера поцелуев».

Приподняв подбородок, я едва слышно мурлычу:

— Ну так давай не будем давать повод для второй.

Грейсон прищуривается.

— Эй!

Он ловко выхватывает джерси у меня из рук, и не успеваю я глазом моргнуть, как натягивает его через голову.

— Готово, таблоиды в пролете, — ухмыляется он и выпрямляется во весь рост. — А теперь надевай футболку, Белла. Или мне самому ее нацепить?

— С каких это пор ты стал таким заносчивым? — ворчу я, хотя по телу пробегает сладкая дрожь. В глубине души мне до чертиков нравится его властный тон.

Это... бодрит. Приятно хоть иногда выпустить бразды правления.

И — видит бог — как же я рада, что Грейсон настоял