Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

свидетелей по делу о вооруженном мятеже в провинции Белых Скал, сим высочайшим указом постановляем:

Первое. Бывшего виконта Джулиана Моро за совершение государственной измены первой степени, подкуп государственных служащих, наем вооруженных банд и попытку насильственного захвата стратегической цитадели короны — лишить всех дворянских титулов, родовых гербов и дворянского достоинства навечно.

Второе. Все остатки движимого и недвижимого имущества Джулиана Моро, включая столичный особняк и каретный парк, обратить в доход казны для покрытия долгов перед фискальным ведомством. Самого осужденного Джулиана Моро приговорить к пожизненным каторжным работам в глубоких урановых и железных рудниках Северного предела без права помилования и переписки.

Третье. Соучастницу мятежа, бывшую баронессу Селесту Дюваль, за укрывательство изменников и попытку сбыта краденого имущества — лишить дворянского статуса, конфисковать всё имущество и наряды в пользу приютов столицы и навечно изгнать за пределы столичной губернии без права проживания в городах с населением свыше тысячи человек.

Четвертое. Продажного окружного судью Малкора и двух уличенных в сговоре членов Высшего Фискального Совета — заключить в казематы Императорской Цитадели до вынесения окончательного приговора военным трибуналом».

Герольд перевел дыхание.

В зале послышался дружный, облегченный выдох.

Старый Арчибальд судорожно смахнул слезу со щеки, а плотник Томас победоносно сжал мозолистый кулак за спиной.

Справедливость свершилась.

Полная, сокрушительная, абсолютная.

Джулиан Моро получил именно то, к чему так упорно шел — вечную тьму рудников и кандалы каторжника. Селеста Дюваль была выброшена на обочину жизни без гроша за душой, а продажные столичные стяжатели отправились в сырые казематы.

Но лорд Делакруа еще не закончил.

Он перевернул страницу свитка, и его голос зазвучал с новой, еще более торжественной и теплой силой:

«Пятое. Принимая во внимание выдающиеся заслуги, непревзойденное мужество и полководческий гений графини Верадель фон Райс, в одиночку возродившей древнюю цитадель, восстановившей баланс природных сил и защитившей рубеж империи от разорения:

Даровать графине Верадель фон Райс и ее прямым наследникам титул Великой Хранительницы Севера и Верховного Зодчего рубежа!

Закрепить за ней замок „Вересковый Холм“ и все прилегающие земли в радиусе пятидесяти верст на правах полной территориальной, экономической и судебной автономии с прямым подчинением исключительно Императорскому Престолу!

Освободить означенные земли от любых имперских налогов и сборов на вечные времена, даровав право чеканки собственной торговой марки и ведения прямой беспошлинной торговли со всеми провинциями континента!»

Делакруа опустил свиток, подошел ко мне, опустился на одно колено и двумя руками протянул мне тяжелую пергаментную грамоту с золотым орлом:

— Примите высочайшую милость и признание Империи, Великая Хранительница. Государь передает вам личную благодарность за спасение Севера.

Я сделала плавный шаг вперед и приняла грамоту.

Пергамент приятно холодил пальцы, а золотая печать сияла в лучах солнца, подтверждая мою абсолютную, непререкаемую независимость.

— Я принимаю волю Его Величества, — спокойно и с величавым достоинством произнесла я. — И клянусь, что «Вересковый Холм» всегда будет надежным щитом и цветущим сердцем этого края.

Зал взорвался ликующими криками.

Гвардейцы ударили палашами о ножны, взметнув звонкий стальной салют.

Староста Гордон, Томас и Бруно восторженно закричали: «Да здравствует Великая Хранительница! Слава нашей барыне!», а Агата в дверях залилась счастливыми слезами, обнимая растроганного Лео.

Под потолком Грими издал победный рык, выпустив под своды сноп разноцветных праздничных искр.

Герольд поднялся, улыбнулся мне совершенно по-человечески, без официальной чопорности, и тихо добавил:

— Государь лично просил передать вам, леди Верадель: если ваши оранжереи вырастят еще земляники к весеннему празднику Роз — императорский двор выкупит весь урожай по цене чистого серебра.

— Передайте Его Величеству, что первая корзина свежих ягод прибудет к его столу на следующей неделе, — с улыбкой ответила я.

Следующие два часа замок гудел от радости и праздника.

Герольдов и сопровождающих офицеров усадили за накрытые столы в парадной столовой, где Агата потчевала их горячими пирогами, запеченной олениной и земляничным пуншем.

Арчибальд с сияющим лицом демонстрировал гостям чистые базальтовые полы и оранжереи, а Лео с гордостью показывал новые строительные чертежи.

Когда официальная суета улеглась, а кортеж герольда, осыпанный подарками и благодарностями, отправился в обратный путь в столицу, замок снова погрузился в спокойный, умиротворенный ритм.

Солнце клонилось к закату, окрашивая Белые Скалы в нежные розовые и золотистые тона.

Я стояла у окна Большой оранжереи, глядя на цветущие кусты жасмина и зреющие гроздья ягод.

Тяжелая грамота с императорской печатью лежала на деревянном верстаке рядом с корзиной свежей зелени.

Тихие шаги за спиной заставили меня обернуться.

В оранжерею вошел Рейнар.

Он снял парадный мундир, оставшись в простой темной сорочке и брюках. Его перевязанное плечо больше не кровоточило, а на лице играла та самая теплая, глубокая улыбка, от которой у меня сладко замирало сердце.

— Ну что, Великая Хранительница Севера, — негромко произнес он, подходя ко мне вплотную и заглядывая в глаза. — Все судебные тяжбы закрыты. Все враги повержены. Твой статус признан всей империей.

— Да, — я улыбнулась, положив ладонь ему на грудь, чувствуя мерный стук его сердца. — Мы победили, Рейнар. Абсолютно и бесповоротно.

Он накрыл мою руку своей широкой, горячей ладонью, и его взгляд стал бесконечно глубоким, наполненным тем самым главным, сокровенным чувством, которое не требовало слов:

— Деловые победы — это прекрасно, Вера. Но теперь, когда закон и мир восстановлены… Настало время для самого главного разговора в нашей жизни.

Он мягко взял меня за руку и повел в глубь благоухающей оранжереи — туда, где среди цветущих белых роз заходило вечернее северное солнце.

Глава 32. Звездное серебро

— Лепестки белой розы в наших теплицах пахнут не так, как в столице, Верадель. В них нет приторности королевских оранжерей — они пахнут горным медом и весенним ветром.

Голос Рейнара прозвучал совсем тихо, растворившись в шелесте изумрудной листвы.

Мы шли по вымощенной гладким базальтом дорожке Большой оранжереи, удаляясь от входа вглубь центральной ротонды.

За высокими хрустальными сводами купола догорал северный закат. Небо над заснеженными пиками Белых Скал переливалось фантастическими красками — от нежно-розового до глубокого аметистового и золотого.

А здесь, под защитой живого тепла Печати, царило благоухающее, роскошное лето.

Каскады цветущего белого жасмина оплетали кованые арки, роняя на дорожку крошечные белые звездочки цветов. На террасах наливались рубиновым соком спелые гроздья земляники, а кусты белых махровых роз, высаженные на прошлой неделе, раскрыли сотни пышных, бархатистых бутонов, наполняя влажный воздух густым, сладковатым ароматом.

Моя рука лежала в его теплой, сильной ладони.

Пальцы Рейнара переплелись с моими — уверенно, бережно, с