Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

центнерами из трех восстановленных оранжерей, поставлялась прямо к императорскому столу в специальных термобоксах на скоростных курьерских упряжках.

Мы вошли под своды замка.

Внутренние покои «Верескового Холма» сияли чистотой, уютом и весенним светом. Базальтовые стены дышали теплом, на резных столиках в коридорах стояли глиняные вазы со свежими весенними цветами, а из кухни доносились такие упоительные ароматы, что у любого входящего кружилась голова.

Я заглянула на кухню.

Это было уже не просто кухонное помещение, а настоящая королевская гастрономическая академия.

Агата, раскрасневшаяся, в пышном кружевном чепце и белоснежном накрахмаленном фартуке, царила над пятью печами, обучая шестерых деревенских девушек секретам земной кулинарии.

На длинных столах высились пробные шедевры к предстоящему торжеству:

— Запеченные в слоеном тесте рулеты из озерной форели с диким луком и сливками; — Копченые окорока оленины, глазированные вересковым медом и брусникой; — Воздушные корзиночки с кремом из топленого молока и свежих ягод; — И грандиозный, пятиъярусный свадебный пирог, который Агата уже третий день тренировалась украшать засахаренными лепестками роз.

На высоком деревянном табурете у окна, подвязав салфетку на шею поверх своей неизменной шестеренки, сидел Грими.

Фамильяр с невероятно важным видом держал в лапе серебряную ложку, снимая пробу с каждого противня:

— Сахару в крем добавь, Агата! И корицы не жалей! На свадьбе верховного маршала десерт должен быть таким, чтоб у столичных графов пломбы из зубов повыскакивали от восторга!

— Ой, помолчи, критик каменный! — смеялась кухарка, подсовывая ему миску с жареными свиными ушками. — Без тебя разберемся, кому сколько сахару класть!

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется безграничным, теплым счастьем.

В этом доме больше не было места горю. Здесь жила радость, достаток и звонкий человеческий смех.

— Леди Верадель, — раздался за моей спиной тихий, до боли знакомый голос.

Я обернулась.

В дверях стоял Рейнар.

Маршал только что вернулся из трехдневной инспекционной поездки по дальним пограничным гарнизонам.

Его походный мундир был покрыт дорожной пылью, на темных волосах искрились капли растаявшего весеннего дождя, но в стальных глазах, устремленных на меня, горела такая бездонная, жадная любовь, что у меня перехватило дыхание.

Я сделала шаг к нему, и в ту же секунду его сильные, истосковавшиеся руки сомкнулись на моей талии, приподнимая меня над полом и прижимая к своей широкой груди.

Его губы нашли мои в долгом, жадном, пьянящем поцелуе, пахнущем весенним ветром, хвоей и чистой мужской страстью.

— Я скучал, Вера… — выдохнул он мне в самые губы, бережно опуская меня на ноги, но не разжимая объятий. — Каждая минута вдали от тебя кажется мне пыткой.

— Я тоже скучала, Рейнар, — я положила ладони ему на плечи, с нежностью разглаживая воротник его мундира. — Как прошла инспекция?

— Гарнизоны сыты, согреты и одеты, — маршал улыбнулся своей редкой, открытой улыбкой, коснувшись пальцами кольца из звездного серебра на моей руке. — Твой пуццолановый раствор запечатал все трещины в бастионах на перевале, а запасов сухарей и бальзамов хватит на два года вперед. На границе царит абсолютный покой.

Он наклонился ближе, заглядывая мне в глаза:

— А еще из столицы прибыл специальный дипломатический курьер от Государя. Император прислал свадебный подарок: каретный выезд из белого бука и тридцать рулонов тончайшего лионского шелка для твоего приданого.

— Шелк пойдет на занавеси для новых классов в школе ремесел, — практично усмехнулась я.

Рейнар тихо, с наслаждением рассмеялся, прижав меня к себе еще крепче:

— Я даже не сомневался в твоем ответе, моя Великая Хранительница.

Он взял меня за руку и повел на второй этаж, в мои личные покои.

В спальне у камина, на деревянном манекене, накрытое тонким льняным полотном, стояло оно.

Свадебное платье.

Шедевр, созданный лучшими нордтаунскими и столичными белошвейками под личным надзором герцогини Беатрис Сазерленд.

Я подошла и осторожно сняла полотно.

Платье было сшито из тяжелого шелка цвета слоновой кости, покрытого тончайшим кружевом из изумрудных и серебряных нитей, повторяющих древние рунические узоры Созидателей. Корсаж из плотного атласа подчеркивал талию, длинный шлейф струился по полу, словно водопад талой воды, а вырез каре был обрамлен тонкой полоской горностая.

Рейнар подошел сзади, положил руки мне на плечи и посмотрел на наше отражение в ростовом зеркале.

— Завтра, Вера, — прошептал он мне на ухо, и от его горячего дыхания по моей коже побежали сладкие мурашки. — Завтра в главном соборе замка перед лицом богов и людей ты станешь моей женой. Навсегда.

Я накрыла его руки своими ладонями, чувствуя холод звездного серебра на пальце и нерушимую силу мужчины за своей спиной.

Сорок лет земных скитаний, предательство, холодная ссылка и смертельные битвы — всё это было лишь тяжелой дорогой к этому мгновению.

Я улыбнулась своему отражению.

— Завтра, Рейнар. Я готова.

За окнами замка садилось теплое весеннее солнце, освещая цветущую долину «Верескового Холма».

Край возродился.

А завтра начиналась новая, великая и счастливая эпоха нашей жизни.

Глава 34. Свадьба среди цветов и живого камня

— Последняя жемчужная пуговица на спинке, миледи. И выдохните, ради всех богов: в этом корсаже вы выглядите так, что у его светлости на алтаре перехватит дыхание, а нам еще нужно, чтобы он внятно произнес брачную клятву.

Герцогиня Беатрис Сазерленд с легким щелчком застегнула крошечную перламутровую застежку на моем левом плече и отступила на шаг назад, любуясь результатом.

Я стояла перед большим ростовым зеркалом в спальне своих покоев, не в силах сдержать легкого, волнующего трепета, от которого по коже бежали мурашки.

Свадебный наряд был подлинным произведением искусства.

Тяжелый шелк цвета топленого молока струился до самого пола, подчеркивая каждый изгиб тела. Поверх него мягкими волнами ниспадало тончайшее кружево ручной работы, вытканное серебряными и изумрудными нитями в виде древних рун Созидателей.

Вырез каре, отороченный тончайшей полоской белоснежного горностая, открывал матовую линию ключиц, а длинный шлейф мягкими складками лежал на темном ворсистом ковре.

Агата, стоявшая рядом на коленях и расправлявшая подол платья, всхлипнула, прижимая накрахмаленный платочек к глазам:

— Батюшки мои… Да разве ж бывает на свете такая красота писаная… Ни в одной столичной сказке такой невесты не видывали… Родненькая наша…

— Отставить сырость, Агата, — с улыбкой, но с властной нежностью в голосе приказала Беатрис. — Подай фату.

Старая герцогиня лично взяла с серебряного подноса невесомое облако серебристого газа.

Тончайшая ткань опустилась на мою высокую корону из каштановых кос.

Беатрис закрепила ее той самой шпилькой-соколом из звездного серебра,