Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

Поздней ночью, когда первые звезды зажглись над Белыми Скалами, мы с Рейнаром вышли на южную террасу замка.

Музыка и шум веселья доносились приглушенным, теплым эхом.

Я стояла, прислонившись спиной к его широкой, теплой груди.

Его руки бережно покоились на моей талии, согревая сквозь тяжелый шелк свадебного платья.

На моем пальце мягко пульсировало кольцо из звездного серебра, откликаясь на тепло его ладони.

Внизу простиралась цветущая, согретая долина «Верескового Холма».

В темноте светились сотни мирных огоньков новых домов, по мощеному тракту весело бежали факелы запоздалых повозок, а в оранжереях наливалась спелостью сладкая ягода.

Рейнар уткнулся лицом в мои волосы, оставляя нежный поцелуй у самого уха:

Я повернулась в его объятиях, положила ладони ему на плечи и посмотрела в его бесконечно любимые стальные глаза.

— Это только начало, мой маршал, — с улыбкой прошептала я. — Мы построили дом. А теперь мы построим будущее.

Он улыбнулся — открыто, счастливо, победно — и снова накрыл мои губы поцелуем под сиянием вечных северных звезд.

Первая битва за «Вересковый Холм» была выиграна навсегда.

Но древняя магия Архитекторов только начинала раскрывать свои великие тайны.

Эпилог. Тайна Четырех Врат

— Две ложки густых сливок и щепотка корицы на самом кончике серебряного ножа. Ты балуешь меня, Арчибальд. В моем возрасте от таких утренних излишеств приличные герцогини должны немедленно заказывать новые платья на размер шире.

Я с наслаждением сделала первый глоток обжигающего, невероятно ароматного кофе из тончайшей фарфоровой чашки.

Прошел ровно год.

Я сидела в плетеном кресле на залитой ослепительным утренним солнцем южной террасе замка «Вересковый Холм».

Легкий майский ветерок, напоенный запахом цветущей яблони, горного меда и свежей листвы, мягко играл подолом моего домашнего платья из нежнейшего лазурного шелка с широкими кружевными рукавами.

Каштановые волосы были свободно перехвачены на затылке той самой шпилькой-соколом из звездного серебра, а на безымянном пальце левой руки ровно, умиротворенно переливалось сапфировым светом обручальное кольцо.

Я опустила чашку на мраморный столик и посмотрела вниз, на долину.

Зрелище было таким, что у любого строителя на моем месте запело бы сердце.

Там, где еще год назад простиралась замерзшая, унылая пустошь с полуразрушенными избами, теперь раскинулся цветущий, богатейший оазис империи.

«Живая дорога» из черного базальта сияла на солнце, заполненная сотнями торговых повозок со всех уголков континента.

В Нижнем Вереске высились новые двухэтажные каменные дома под черепичными крышами, работали две школы ремесел, а над долиной плыл звонкий детский смех и мерный перестук кузнечных молотов.

Три новые исполинские оранжереи замка, сверкавшие хрустальными куполами на склоне скалы, бесперебойно снабжали империю редчайшими лекарственными травами и знаменитой «герцогской земляникой», принося в казну нашего независимого домена миллионы золотых крон.

— Если моя герцогиня решит заказать платье на размер шире — я лично выкуплю всю лионскую шелковую мануфактуру, чтобы у лучших портных континента не было недостатка в ткани, — раздался за моей спиной низкий, бархатный голос, от которого по телу мгновенно разлилась сладкая, горячая волна.

Сильные, теплые руки бережно легли мне на плечи.

Рейнар наклонился, оставляя долгий, обжигающий поцелуй на изгибе моей шеи, прямо под распущенными волосами.

Мой муж только что вернулся с утренней тренировки на плацу.

На нем была простая белая льняная сорочка с расстегнутым воротом и темные брюки для верховой езды. От его кожи пахло свежим ветром, полынью, чистой водой и тем самым неповторимым родным мужским теплом, рядом с которым я каждый день просыпалась с чувством абсолютного, безмятежного счастья.

Я запрокинула голову, положив ладонь на его щеку, поросшую легкой утренней щетиной, и с улыбкой заглянула в его стальные глаза:

Рейнар тихо, с наслаждением рассмеялся, обошел кресло и сел рядом на широкий каменный парапет террасы, переплетая свои пальцы с моими:

Он взял с серебряного подноса свежую, еще теплую сдобную булочку с брусникой, которую Агата прислала к нашему утреннему кофе:

— Как в раю, — я прижалась щекой к его колену, чувствуя, как он ласково перебирает пряди моих волос. — Кажется, мы наконец-то закончили все срочные проекты. Вчера Лео сдал чертежи нового арочного моста через ущелье. Мальчик стал настоящим мастером, Рейнар. Академия прислала ему официальный диплом старшего зодчего без экзаменов.

— В этом доме бездари не выживают, — гордо усмехнулся маршал.

Арчибальд, стоявший у дверей террасы с безупречной выправкой в своей темно-синей бархатной ливрее, с поклоном подал мне тонкую стопку утренней столичной корреспонденции:

Я равнодушно кивнула, даже не открывая письмо. Прошлое умерло. Обидчики получили сполна, а моя новая жизнь была слишком прекрасна, чтобы тратить на них даже секунду внимания.

И в этот самый миг, когда утреннее спокойствие казалось абсолютным и вечным, базальтовые плиты террасы под нашими ногами внезапно мелко, протяжно вздрогнули.

Гул.

Глубокий, низкий, вибрирующий звук, похожий на стон гигантской струны, разорвал тишину утра.

Он шел не снаружи. Он поднимался из самых темных, неизведанных глубин скального массива — прямо из-под фундамента алтарного зала Печати.

Рейнар мгновенно подобрался, его рука рефлекторно легла туда, где обычно висел меч.

Кристалл на моем обручальном кольце и серебряный сокол в волосах синхронно вспыхнули ослепительным сапфировым пламенем, наполнив воздух запахом раскаленного озона.

— Что это? — насторожился маршал, вглядываясь в пол.

— Это не сейсмика… — я вскочила на ноги, чувствуя, как древняя магия Архитекторов в фундаменте замка взметнулась на пик мощности. — Это резонанс на частоте Первого Ключа!

Из слухового окна вентиляционной шахты с оглушительным треском, кувыркаясь и хлопая крыльями, вывалился Грими.

Фамильяр был с ног до головы перемазан в древней, вековой обсидиановой пыли. В передних лапах каменный зверек судорожно сжимал продолговатую шкатулку из иссиня-черного монолитного минерала, покрытую сложнейшей золотой геометрической гравировкой.

— Хозяйка! Тревога! — истошно заверещал горгульчонок, шмякнувшись на террасу и тяжело