Тёмная Жажда - Юлия Нежная

class="p1">Она осмелела. Её руки блуждали по моей спине, гладили, сжимали, впивались ногтями, оставляя полосы. Она дышала тяжело, прерывисто, и её дыхание смешивалось с моим. Её стоны — с моими рыками. Её бёдра двигались навстречу, раскрываясь для меня.

Она теряла контроль.

Я видел это. Чувствовал. Как её тело выгибается навстречу. Как она впускает меня глубже, сильнее, отчаяннее.

— Джейсон, — прошептала она.

В её голосе было столько желания. Моё имя. Просто — моё имя.

И я сорвался.

Осторожность полетела к хуям. Я больше не мог сдерживаться. Не хотел. Я вбивался в неё с силой, с рыком, с каждым толчком загоняя себя глубже, заполняя её до отказа. До хрипа. До дрожи в коленях. До того момента, когда мир перестал существовать, и осталась только она. Только мы.

Она кончила первой.

Я почувствовал, как её тело сжалось вокруг моего члена. Спазм. Ещё один. Как она выгнулась дугой, запрокинув голову. Как её губы приоткрылись в беззвучном крике. Месяц освещала её лицо — бледное, прекрасное, искажённое наслаждением. Волосы рассыпались по холодному металлу. Грудь тяжело вздымалась.

Она была прекрасна.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Её ресницы дрожали. Пальцы вцепились в мои плечи, удерживая, не отпуская.

— Джули… — прошептал я.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. В них не было ненависти. Только то, что я боялся назвать.

— Я чувствую тебя, — сказала она тихо. — Настоящего.

И это разорвало меня на части.

Я кончил следом. С рыком. Содрогаясь всем телом. Вжимая её в капот так, что металл лязгнул под нами. Чувствовал, как сперма вырывается из меня, заполняет её. Как она принимает всё.

Вокруг — ни хера. Только её дыхание. Только её сердце — такое громкое, будто стучит в моей груди.

Я уткнулся лицом в её шею. Тяжело дышал. Чувствовал, как её пальцы гладят мои волосы. Ласково.

Мой член всё ещё был внутри неё. Пульсировал. Медленно успокаивался. Но я не хотел выходить. Не мог.

Я закрыл глаза.

И впервые за долгие, грёбаные годы — позволил себе просто быть.

Джули.

А потом он замер.

Не выходя из меня.

Просто стоял, прижимая меня к капоту, и тяжело дышал. Я чувствовала, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё. Как его член пульсирует внутри меня, медленно успокаиваясь, но всё ещё твёрдый. Всё ещё мой.

— Отпустишь? — прошептала я.

— Не могу, — ответил он. — Не могу, Джули.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.

Жёлтый огонь погас. Осталась только тишина между нами. И что-то ещё. То, чего я боялась.

— Это навсегда, — сказал он.

Я не ответила. Не могла. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Но я молчала.

Он вышел из меня. Аккуратно. Медленно. Поправил мою юбку. Помог спуститься с капота. Металл больше не обжигал — или я просто перестала его чувствовать. Ноги подкосились, и я ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Он поймал меня, придержал.

Коснулся моего лба — губами. Почти невесомо.

— Идём. Отвезу тебя домой.

— А если я не захочу домой?

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. В его глазах — усталость, боль и что-то тёплое, что я не решалась назвать.

— То в следующий раз поедешь ко мне. Но сейчас — домой. Ты устала.

Я не спорила.

В машине я смотрела в окно на убегающий лес и не узнавала себя. Тело всё ещё горело. Между бёдер пульсировала тупая, тянущая боль — напоминание о том, что он был первым.

Я зажмурилась, прижалась лбом к холодному стеклу. Дыхание оставляло мутные пятна, но я не видела их. Внутри всё смешалось.

Что со мной не так? Он унижал меня. Приказывал. Угрожал. Ворвался в мою жизнь, как ураган, и сломал всё, что я строила. Но когда он смотрел на меня там, на капоте, когда его пальцы гладили мои волосы, когда он сказал «смотри на меня»… я увидела.

Не монстра.

Его. Настоящего. Сломленного. Одинокого. Такого же, как я.

Он сказал: «Это навсегда». Я не ответила. Но где-то глубоко, там, где не слышен голос разума, что-то согласно кивнуло.

Зверь внутри зашевелился.

«Наш», — прошептал он. — «Настоящий. Сильный. Истинный».

Я открыла глаза и опустила взгляд на амулет. Он пульсировал. Я провела пальцем по поверхности — холодный металл, нагретый моим телом. Восемь трещин. Осталась одна.

Скоро всё изменится. Совет, обращение, правда. Но сейчас, в этой машине, я чувствовала только одно — он рядом. И я не хотела, чтобы он уходил.

Мысль о Луциане кольнула где-то под рёбрами. Он остался там — разбитый, окровавленный, один. Я должна была вернуться. Проверить, жив ли. Но не могла. Не сейчас.

Я чувствовала вину. И одновременно — облегчение.

— Джейсон, — сказала я тихо.

Он не ответил. Но я видела, как его пальцы сжали руль чуть сильнее.

— Я ненавижу тебя, — сказала я. — Ненавижу за то, что ты сделал. За то, что ты есть. За то, что не могу дышать без тебя.

— Знаю, — ответил он. Голос хриплый, сломленный. — Я тоже.

И почему-то этого было достаточно.

Глава 30. Яд и правда

Самый страшный миг — когда веки впервые открываются по-настоящему.

Пульс амулета разбудил меня раньше будильника. Металл впивался в грудину настойчиво, будто считал секунды до конца. Восемь трещин. Одна осталась.

«Когда станет девять — время выйдет».

Я заставила себя не думать об этом. Лестница скрипнула под ногами, пальто натянуто на плечи, и входная дверь захлопнулась за спиной, оставляя тишину комнаты позади. Холодный воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сна.

В машине за окном проносились голые ветки, небо сегодня висело низко и тяжело, так и не решившись на снег. Холодный воздух просачивался через щель в стекле, оставлял на коже липкий озноб. Где-то глубоко в груди ворочалось предчувствие: «Сегодня — не просто день».

У ворот академии я сразу ощутила чужой взгляд — он не был ни тяжёлым, ни острым, но оседал на коже, как чьи-то пальцы, сомкнувшиеся на шее. Резко обернулась — на крыше лишь мелькнула тень, а когда я моргнула — её уже не было. Только ветер дёрнул волосы.

«Это всего лишь игра света и теней», — шептала я себе, но зверь внутри дёрнулся, натянул невидимую цепь и глухо рыкнул. Он чуял то, что разум отказывался признавать.

Холл встретил стеной голосов и болезненно белым светом. Шёпот полз по спине, по лицу, по рукам, резал воздух тонкими лезвиями: «Андерсон… наследница… дочь крольчихи…». Пальцы сжались в кулаки, спина выпрямилась — нельзя показывать