Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Первой парой была ботаника в оранжерее. Длинная стеклянная галерея, где воздух стоял плотный, как сироп. Я почти вошла, когда увидела его. Джей стоял у входа, и всё вокруг схлопнулось в одну точку. Только он. Только вчерашняя ночь, которая всё ещё горела под кожей.

Он махнул свите, и они исчезли, оставив нас вдвоём в этой душной тишине. Я ждала — хотя бы шага в мою сторону. Чтобы его пальцы, которые вчера дрожали на моей коже, сжали мою руку. Чтобы он сказал моё имя так, как шептал тогда — будто оно было единственным, что имело значение.

Но он не двинулся.

— Сегодня будь осторожна, — сказал он так, будто говорил с незнакомкой. — Коты что-то задумали. Отец будет здесь.

И всё? — ударило в груди. Я ждала тепла. Хотя бы слова, которое вернуло бы ту ночь.

— Мне плевать на Котов, — я почти выплюнула эти слова. — И на твоего папашу. Бесишь ты, Пейкерман. Эта ледяная маска. Снова прикидываешься, будто между нами пустота. Или вчера ты был таким ласковым только потому, что хотел трахнуть меня?

Он дёрнулся, схватил за локоть. Пальцы впились до боли — но не той, что вчера. Вчера это было желание. Сегодня — отчаяние.

— Да что ты от меня хочешь, а?! — голос сорвался на хрип. — Чтобы я при всех обнял тебя? Чтобы весь этот грёбаный мир узнал, что я таю от одной твоей улыбки? Отец убьёт нас обоих!

— А может, ты просто боишься, что репутация треснет? — я вырвала руку и посмотрела ему прямо в глаза. — Что в академии узнают: наследник медведей связался с «прокаженной»?

Он замер. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей.

— Ты думаешь, мне не насрать на это? — прорычал он. — Я боюсь за тебя! Ты не представляешь, на что способен мой отец! Вчера я думал лишь о себе. Наверное, нам пока не стоило…

Я смотрела на него. На сбитое дыхание. На руки, которые он сжимал, чтобы не прикоснуться ко мне. И чувствовала, как под рёбрами всё переворачивается.

— Ты идиот, Пейкерман, — шепнула ему на ухо.

Он усмехнулся. Криво. Горько.

Я развернулась и ушла. Каждый шаг отдавался в груди глухо, тяжело, будто я наступала на собственное сердце. Вдруг окликнет? — просипело что-то слабое и глупое. Но за спиной было только молчание. Обида поднималась горькая, как желчь.

Оранжерея накрыла влажным, спёртым воздухом. Он облепил кожу, забился в лёгкие, и я закашлялась, чувствуя, как тяжело дышать. Профессор Уилсон что-то говорил у центрального стола: «Ночной Папоротник. Тёмные углы. Собирать».

Я взяла корзину и двинулась между стеллажами. Пальцы срезали листья, но мысли были далеко. Тревога пульсировала под рёбрами, нарастала, как давление перед грозой. Зверь метался — он чуял опасность раньше меня. Он знал: что-то надвигается. Что-то, от чего не убежать.

Я остановилась. Прислушалась. Тишина. Только капли воды падали с листьев. Ножницы сжаты в руке. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Что-то будет. Сейчас.

А потом — шаги за спиной.

Я не обернулась. Знала.

Кристина вышла из-за лиан. С ней Трэвел и Джаспер. Они блокировали выход — отрезали путь, загнали в угол. Кристина улыбалась. Сладко. Приторно. Как патока, от которой тошнит.

— Андерсон, — пропела она. — Ты всё прячешься. Прям как твоя мать. От всех. От правды. От того, кем была на самом деле.

Кулаки сжались сами. Ярость поднялась изнутри — горячая, тягучая. Но я заставила себя молчать. Не показывай. Не дай ей увидеть.

— Твоя мать должна была понимать, что рожает от хищника. Что её ребёнок будет проклят. Предателей всегда настигает судьба, Андерсон.

Когти — кончиками пальцев — начали удлиняться, прорезая кожу изнутри. Сдержаться. Не здесь. Не при них. Вдох. Выдох. Мысли о близнецах. Их лица. Их голоса. Якорь. Всё, как учил Луциан.

— Моя мать была сильнее, чем ты можешь представить, — голос — ровно. Слишком ровно. — Она выбрала любовь. А ты, Кристина, всю жизнь будешь выбирать между приказами отца и страхом остаться ни с чем. Ты никогда не узнаешь, что такое быть свободной.

Кристина побледнела. В глазах — вспышка злобы. Но она сдержалась. Я отвлеклась на её слова — и пропустила момент. Трэвел наклонился к горшку с «Лунным Лотосом» рядом со мной. Я видела это краем глаза — но поняла слишком поздно. Он сбросил в землю маленький стеклянный пузырёк. Жидкость впиталась в почву. И начала испаряться.

Запах ударил в ноздри. Пряный. Сладковатый. Он резал горло, прилипал к нёбу, как запах падали, который въедается в лёгкие, оставляя после себя только тошноту и пустоту. Я вдохнула глубже — и мир поплыл.

— Что ты сделала? — голос — чужой, будто не мой.

Кристина усмехнулась. Её лицо расплывалось — размывалось, как акварель под дождём.

— Мы просто помогаем тебе узнать правду, Андерсон. Ты слишком долго пряталась за этой маской. Пришло время проснуться.

Она рванула цепочку. Амулет сорвался с моей шеи — металл обжёг кожу, оставил красную полосу. И в груди что-то лопнуло. Глухо. Болезненно. Как будто последняя нить, державшая меня в этом мире, порвалась.

Мир начал распадаться. Но сквозь пелену — сквозь эту липкую дрянь, застилавшую глаза — мысль мелькнула. Чёткая. Острая.

Откуда у неё этот яд? Она не алхимик. Не могла сама. Кто-то дал. Кто-то, кто знал мою природу. Знал, что амулет — не просто безделушка. Кто-то, кто умеет варить зелья. В чьих руках она была пешкой?

Глаза закатились. Неоновые вспышки — яркие, до сумасшествия — резанули по сознанию. А потом — провал. Тьма расступилась. И я упала в снег.

Поляна. Та самая. Ночь. Машина с разбитыми стёклами. Крики. Хруст. Кровь. Я снова там.

Мать стояла передо мной — живая, в белом платье. Снег не касался её. Волосы развевались на ветру, и она смотрела с такой любовью, что дыхание перехватило.

— Детка, — её голос — тёплый, как летний ветер. — Ты должна бежать. Ты не медведь. Ты — ветер. Ты — свобода. Ты — та, кого они боялись.

— Мама, я не понимаю… — слёзы текли по щекам. Я чувствовала их — холодные на морозе.

— Твой отец хотел защитить тебя, — продолжала она. — Но защита — это не ложь. Правда — вот что делает нас сильными. Ты — не медведь, Джули. Ты — нечто большее.

Она исчезла. Растворилась в снежной пелене. Галлюцинация таяла — медленно, как сон, который