Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

Глава 14.

Глава 14

Утро после дождя в Равенне пахло вымытым камнем, мокрой золой и хлебом.Когда Ливия открыла ставни в своей комнате, воздух вошёл внутрь сразу — свежий, холодноватый, с примесью далёкой соли и городской сырости. На черепичных крышах ещё держались капли, в узком переулке под окнами мальчишка тащил корзину с рыбой и ругался так вдохновенно, будто его лично предал весь мир, начиная с моря и заканчивая матерью.Ливия стояла у окна босиком, в одной нижней рубахе, и смотрела на улицу чуть дольше, чем требовалось.Дом.Её дом.Не временный угол в монастыре. Не чужая дорожная комната. Не место, где тебя терпят, пока ты полезна. А дом, который можно запирать на свой ключ, в котором можно переставить стол, выгнать арендатора, открыть ставни, велеть починить крышу, вымыть полы так, как нравится тебе, и не спрашивать ничьего дозволения.Это было новое чувство.Сильное.Почти пугающее.Потому что свобода, о которой она столько мечтала, наконец-то перестала быть красивым словом и стала тяжёлой, очень материальной вещью: бумагами в сундуке, деньгами в кошеле, людьми, которых надо нанимать и контролировать, и домом, где под её рукой уже начинала складываться новая жизнь.Она провела ладонью по деревянной раме окна и тихо сказала самой себе:— Ну что, хозяйка. Теперь без глупостей.Снизу послышались шаги.Не тяжёлые Бенедеттыны и не осторожные женские. Мужские. Ровные. Спокойные.Ливия закатила глаза.— Ну конечно.Она быстро оделась — тёмно-серое платье, простое, но хорошего сукна, пояс, нож, волосы в плотную косу, — и спустилась вниз.На столе в передней уже стояли две чаши, хлеб, масло, сыр и кувшин тёплого вина с водой. Бенедетта раскладывала ножи. Адриано сидел у окна и читал письмо.Он поднял глаза, и в их серой утренней прохладе было уже не просто внимание — что-то более спокойное, близкое. Неопасное. Оттого даже более опасное.— Вы рано, — сказала Ливия.— Вы тоже.— Это мой дом.— А это мой характер.Она усмехнулась и села напротив.Бенедетта посмотрела на них по очереди и недовольно цокнула языком.— Если вы и дальше будете переглядываться так, будто вокруг никого нет, я начну брать за это плату.— Бенедетта, — сказала Ливия предупреждающе.— Что Бенедетта? Я взрослая женщина. Я вижу.Адриано спокойно отпил вина.— Вы всегда были настолько прямой?— Нет. Только с теми, кто слишком долго притворяется, будто у них исключительно деловые разговоры.Ливия отломила хлеб.— Мы и правда говорим о делах.— Конечно. И потому вчера полвечера сидели у очага и держались за руки с таким видом, будто считаете доход от соли.Ливия едва не поперхнулась.Адриано, к её глубочайшему раздражению, не смутился.— Доход от соли — важное дело, — заметил он.Бенедетта посмотрела на него с уважением.— Вот за это я вас и терплю.— Какая честь.— Не зазнавайтесь.Ливия прикрыла лицо ладонью.— Я уеду в порт и оставлю вас обоих здесь. Посмотрим, кто кого переживёт.— Не уедешь, — спокойно сказала Бенедетта. — Сначала дом.Вот тут разговор и вернулся к главному.Дом.Да.Он не мог ждать бесконечно.На первом этаже ещё оставались купеческие полки, пустые бочки, пара сундуков, которые следовало вынести, и запах чужой жизни, не вытравленный до конца. На втором — комната, где она спала, уже почти стала её, но другая всё ещё была пустой и прохладной. Маленький задний двор требовал расчистки. Крышу над кладовой надо было чинить до зимы. И ещё предстояло решить, оставлять ли здесь часть людей купца, если тот начнёт ныть о своей бедности, или выгнать всех к дьяволу и нанять своих.Ливия посмотрела на Адриано.— Сегодня сначала дом.— Я уже понял.— Потом склад.— Да.— Потом канатчик.— Если успеем.— Успеем.Бенедетта скрестила руки на груди.— И ещё вы сегодня пойдёте смотреть заднюю стену. Там сыреет угол. Если не займётесь сейчас, зимой будете жить с плесенью.Ливия подняла брови.— Это приказ?— Это домоправительская мудрость.— Я люблю мудрость, когда она полезна.— Тогда ешь быстрее и иди работать, хозяйка.Дом занимал её сильнее, чем она ожидала.Это было не просто имущество. Не просто квадрат камня, дерева и крыши. Он как будто просил руки. Голоса. Решения.Ливия прошла по первому этажу медленно, вместе с Бенедеттой и плотником, которого та привела с соседней улицы. Старик в кожаном переднике и с короткой седой бородой пах мокрой доской, смолой и вином, выпитым вчера, но руками смотрелся честными.— Здесь ведёт, — сказала Бенедетта, ткнув пальцем в угол под лестницей.Плотник присел, потрогал дерево, повёл носом и поцокал языком.— Влага с задней стены. Надо смотреть слив.— Когда? — спросила Ливия.Он посмотрел на неё снизу вверх.— До зимы.— Это не ответ.— Завтра, если люди будут.— Будут.— И дерево.— Будет.Он ухмыльнулся.— Быстро вы.— Я не люблю, когда дом гниёт, пока мужчины думают.Плотник покосился на Адриано, стоявшего у двери.— Суровая хозяйка.— Зато платить будет вовремя, — сказал Адриано.— Это уже приятнее.Ливия смерила обоих взглядом.— Ещё два слова про мою суровость, и вы оба будете сами выносить бочки.Бенедетта довольно фыркнула.Они прошли задний двор. Узкий, мощёный старым камнем, с колодцем, низким навесом и двумя грушами у стены. Пахло мокрой землёй, прелой листвой и сырой известью. В одном углу стояли старые ящики. В другом — сломанная тележка. На верёвке болталась чужая тряпка, которую Бенедетта сорвала с такой яростью, будто это была последняя обида прежних жильцов.— Здесь надо чистить всё, — сказала Ливия.— Я знаю, — ответила та.— И сделать сушильную раму.— Уже думала.— И место под травы.— Уже выбрала.Ливия посмотрела на неё с уважением.— А вы не просто хороши.— Я вообще сокровище. Просто поздно признанное.Адриано опёрся плечом о стену и молча следил за тем, как они обе в считаные минуты превращают задний двор из сырого заброшенного угла в план будущего хозяйства.— Что? — спросила Ливия, заметив его взгляд.— Ничего.— Это ваше «ничего» обычно означает гадость или восхищение.— Иногда и то и другое.— Очень удобно.Он пожал плечом.— Вы стоите посреди разваливающегося двора и уже видите, где будут сушиться травы, где лежать дрова и куда поставить воду. Это… впечатляет.Ливия замерла на секунду.Вот.Опять.Когда он говорил так, без лишних красивостей, почти сухо, у неё внутри всё отозвалось сильнее, чем если бы он начал рассыпать любезности.— Не смотрите на меня так, — сказала она.— Как?— Будто сейчас я вам ещё больше нравлюсь.— А если так и есть?Бенедетта, стоявшая у колодца, громко кашлянула.Ливия медленно повернулась к ней.— Вы когда-нибудь делали вид, что ничего не слышали?— Нет. И не начну на старости