Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

встала.Прошла к окну. За мутным стеклом было видно мачты, небо и полоску воды. Она смотрела туда, думая быстро и жёстко.Капитан нужен.Новый — риск.Этот знает судно.Но доверия к нему нет.Пока нет.Она обернулась.— Остаетесь, — сказала. — До конца зимнего сезона. Под наблюдением. Дальше — посмотрим по работе.Бартоло склонил голову.— Хорошо, синьора.Когда они вышли из каюты, ветер на палубе показался свежим, почти приятным.Адриано шёл рядом молча, пока они не спустились на причал.Только там он сказал:— Вы могли его снять.— Могла.— Почему не сняли?Ливия посмотрела на воду.— Потому что он жулик, но не идиот. И потому что сейчас мне нужен корабль, а не красивая месть.— Разумно.— Не смейте делать такое лицо.— Какое?— Будто гордитесь мной.Он не отвёл глаз.— Поздно.У неё снова сбилось дыхание.Проклятье.Ей начинало нравиться, когда он не прятался за осторожностью так тщательно, как раньше.— Серьёзно? — спросила она.— Да.— Это очень опасно, синьор делла Ровере.— Для кого?— Для моего характера.На этот раз он рассмеялся. Негромко, но по-настоящему.— Я это переживу.— А я — не уверена.После обеда порт притих только внешне. Настоящая жизнь просто переместилась под крыши контор, в таверны, под навесы складов, где люди спорили над бочками вина и связками рыбы. Ветер усилился. Небо потемнело.Ливия сидела у окна в доме Серафины и писала.Это было новое чувство — писать распоряжения от своего имени. Не как послушница, не как чья-то помощница, а как человек, чья подпись теперь что-то значит.Список изменений для «Санта Лукреции».Новый порядок записей для «Санта Чечилии».Письмо нотариусу в Равенну о временном управлении доходами.Письмо Беатриче с отчётом.Она писала быстро, чётко. Чернила ложились уверенно. За окном шумел город. Серафина внизу ругалась с поставщиком сыра. Пахло дымом, яблоками, морем.Адриано сидел напротив, разбирая свои бумаги.Они молчали уже долго. Но это молчание было не пустым. Рабочим. Почти домашним. И именно это вдруг показалось Ливии особенно опасным.Потому что спорить с ним было легко.Желать его — тоже начинало становиться слишком легко.А вот представлять себе жизнь, в которой он не просто рядом по делу, а рядом вообще, — к этому она пока не была готова.Она поставила точку в письме и потерла пальцами лоб.— У вас лицо человека, который сейчас начнёт думать слишком много, — сказал Адриано.— Знаете, что меня в вас раздражает больше всего?— Что я часто прав?— Нет. То, что вы уже знаете ответ.Он отложил перо.— И всё же?Она посмотрела на него.Свеча между ними горела ровно. Свет делал его лицо мягче. Но только свет. Не взгляд.— То, что рядом с вами мне начинает казаться нормальным не тащить всё одной.Он не ответил сразу.Очень медленно поднял глаза от бумаги.— И это плохо?— Это непривычно.— Для вас непривычное обычно не значит плохое.— Не всегда.— Но часто.Она усмехнулась.— Опять вы всё разложили по полкам.— Это заразно. Рядом с вами начинаешь любить порядок.— Лжец.— Возможно.Они смотрели друг на друга слишком долго для простого разговора.Потом за стеной что-то с грохотом упало, Серафина заорала так, что дрогнули ставни, и момент снова рассыпался.Ливия выдохнула.— Я хочу завтра уехать в Равенну.— Зачем?— Дом. Нотариус. И ещё я хочу поговорить с купцом, который снимал у меня первый этаж. Лично. Уже как хозяйка, а не как неожиданность.— Хорошо.— Вы так легко согласились?— Я уже думал об этом.— Конечно.— И ещё я думаю, что нам стоит заехать в монастырь на обратной дороге.Ливия замерла.— Зачем?— Вам не хочется увидеть их перед зимой?Она опустила глаза в бумаги.Хочется.Очень.Костанцу. Джулию. Агнету. Беатриче. Сад. Кухню. Двор. Колодец. Услышать, как Костанца орёт на тесто, а Джулия — на послушниц. Увидеть, стоит ли на месте сушильная рама и не запутали ли они снова мяту с рутой.— Хочется, — признала она.— Тогда заедем.Она подняла голову.— Вы слишком легко догадываетесь о вещах, которые я не говорю вслух.— Я же сказал. Это опасно.— И всё равно делаете.— И всё равно вы мне это позволяете.Ливия медленно улыбнулась.— Какая вы всё-таки невыносимая правда, синьор делла Ровере.— Взаимно, Ливия.И вот теперь, в этом тихом доме между морем, Равенной и монастырём, она вдруг очень ясно поняла:финал уже близко не потому, что история заканчивается.А потому, что всё, что они тащили за собой — дом, наследство, дороги, монастырь, чувство, которое не хотели называть, — начинает сходиться в одну точку.И либо они сейчас возьмут эту жизнь в руки.Либо она всё равно заставит их сделать это — но уже жёстче.Ливия посмотрела на письма.Потом на него.И впервые за всё время не стала отводить взгляд первой.

Глава 13.

Глава 13

Равенна встретила их дождём.Не бурей, не ливнем, а той осенней, вязкой сыростью, которая умеет висеть в воздухе целый день, пропитывая камень, шерсть, дерево, человеческое терпение и даже чужие разговоры. Небо с утра было низким, белёсым, как старое олово. Черепичные крыши потемнели. По водостокам стекала вода. Узкие улицы пахли мокрой глиной, дымом, кислым вином, рыбой, привезённой с утра на рынок, и тёплым хлебом из лавки напротив церкви.Дом на северной улице за эти несколько дней уже начал дышать иначе.Бенедетта распахнула ставни на втором этаже, вытряхнула из комнат чужой запах и впустила внутрь осень — вместе со светом, влажностью и городским гулом. На первом этаже убрали чужие корзины и лавочный хлам купца. Стол в передней теперь стоял свободно. На полке у стены Ливия расставила миски не так, как удобно было чужим людям, а так, как нравилось ей. В маленькой задней комнате, выходившей во внутренний двор, уже висели её дорожный плащ и две связки сушёной мяты, которые она всё-таки привезла из монастыря, потому что не доверяла городскому воздуху и городским лекарям одновременно.Внизу, у очага, Бенедетта чистила репу и ругалась на сырость.— В Равенне всегда так в это время? — спросила Ливия, спускаясь по лестнице.— Нет, — ответила Бенедетта, не поднимая головы. — Иногда ещё хуже.Ливия фыркнула.На ней было тёмно-синее платье, которое в монастыре казалось почти нарядным, а в Равенне выглядело уже не роскошью, а знаком, что перед людьми не девочка из приюта и не жена ремесленника. Плотная шерсть, хороший крой, пояс, удобный для ключей и ножа, тяжёлая коса, убранная так, чтобы не мешала. Лицо у неё с утра было собранным и таким спокойным, что Бенедетта даже отложила нож и прищурилась.— Ты опять задумала кого-то пугать.— Не пугать, —