Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

тихости, из-за того, что он не говорил громких слов, не пытался её утешить как девочку, а просто стоял рядом и говорил правду, у Ливии вдруг резко защипало в глазах.Нет.Нет.Только не это.Она зло втянула воздух.— Если я сейчас начну плакать, я вас возненавижу.Он посмотрел на неё.— Не начнёте.— Почему?— Потому что вы упрямая.И вот от этого она всё-таки рассмеялась снова. Сквозь злость. Сквозь напряжение.— Какой же вы всё-таки невозможный мужчина.— А вы невозможная женщина.— И что теперь?— А теперь вы идёте домой, пьёте вино и даёте себе хотя бы час, прежде чем снова начнёте спасать мир.— Один час?— Для вас это уже почти роскошь.Она покачала головой.— Хорошо. Один час.— Я прослежу.— Господи, как же приятно иногда, что вы рядом.Он замер.Совсем чуть-чуть.Но она увидела.Вот.Значит, не только ей тяжело держать эту линию, не переходя.Ливия медленно, очень медленно улыбнулась.— Что? — спросил он.— Ничего. Просто приятно иногда ловить вас на живом.— Опасная привычка.— Я вообще опасная.— Знаю.Они пошли обратно по мокрой улице, и ей казалось, что после этого разговора Равенна стала уже не просто городом с домом и бумагами.Она стала её территорией.Пусть ещё сырой, чужой, спорной.Но уже её.Вечером в доме Бенедетты пахло жареным луком, чечевицей, мокрой шерстью и вином.Серафина прислала кувшин, потому что, по её словам, «после встречи с родственниками грех пить воду».Бенедетта с этим полностью согласилась.Она ничего не расспрашивала, только поставила на стол еду и сказала:— По лицу вижу, что кто-то сегодня остался без привычной власти.— Очень точное наблюдение, — ответила Ливия.Адриано сидел напротив и молчал. Но молчание у него теперь уже было не отстранённым. Личное молчание. Такое, в котором человек уже живёт рядом с твоим состоянием, а не просто наблюдает за ним.И от этого в доме стало почти по-домашнему тесно.После ужина Бенедетта ушла наверх, демонстративно громко пожелав им «не ссориться хотя бы до полуночи».Ливия сидела у очага и смотрела в огонь.Дрова потрескивали. На стенах ходили тени. За окном дождь уже почти закончился, только редкие капли ещё падали с карниза во двор.— Вы сегодня устали больше, чем хотите показать, — сказал Адриано.— Я сегодня вообще много чего хочу не показывать.— Например?Она не ответила сразу.Потом подняла на него глаза.— Например, как мне было хорошо, когда вы поставили её на место.Он чуть нахмурился.— Я не ставил её на место. Я просто…— Да-да. Практичность. Закон. Порядок. Не начинайте.Он усмехнулся.— Хорошо.Ливия откинулась на спинку кресла.— Это странно.— Что именно?— Я привыкла быть женщиной, которая сама себя защищает. Которой никто не нужен для драки. И это никуда не делось. Но когда вы сегодня заговорили с ней… — Она замолчала, сжала пальцы на подлокотнике и всё-таки договорила: — Это было очень приятно.Он не пошевелился. Только взгляд стал глубже.— Хорошо, — сказал он тихо.Она моргнула.— Что “хорошо”?— Что вы это сказали.— Почему?— Потому что я всё время боялся, что вы сочтёте это оскорблением.Ливия тихо фыркнула.— Иногда да. Но не сегодня.— А сегодня?Она посмотрела в огонь.— Сегодня это было правильно.Несколько секунд тишина была почти тёплой.Потом Адриано спросил:— И что вы будете делать, когда всё это закончится?— Что именно?— Дом. Корабли. Тётка. Порт. Когда останется только ваша жизнь.Она подумала.Долго.Серьёзно.Потому что вопрос был важнее, чем казался.— Жить, — сказала она наконец. — Не как придётся. А как я выберу.— В этом вы и раньше были упрямы.— Нет. Раньше я только боролась. А теперь хочу ещё и жить.Он медленно кивнул.— И в этой жизни есть место для меня?Вот так.Без обходов.Без красивых ловушек.Прямо.Ливия повернула голову.Огонь дрожал на его лице. Тёмные волосы, серые глаза, спокойный рот, в котором сейчас не было ни насмешки, ни защиты. Только взрослая, мужская честность.Сердце у неё ударило так сильно, что стало почти смешно.— Это очень нечестный вопрос, — сказала она.— Почему?— Потому что вы задаёте его после дня, в который я уже и так слишком много чувствовала.— А если я устал ждать?Она медленно выдохнула.— Тогда вы тоже нечестны.— Да.— И упрямы.— Да.— И опасны.— Для вас?Она улыбнулась.— Очень.Он поднялся.Не резко.Просто встал и подошёл ближе.Не вплотную.Не переходя черту.Но так, что между ними осталась не безопасная дистанция, а одно решение.— Я не хочу забирать у вас свободу, Ливия, — сказал он тихо. — И не хочу становиться ещё одной силой, которая решает за вас. Но я хочу быть рядом, когда вы этой свободой начнёте жить. Если вы позволите.У неё пересохло во рту.Она смотрела на него и думала, что вот этот мужчина, который умеет быть терпеливым, который не лезет с красивыми словами раньше времени, который способен защищать, не ломая, — гораздо опаснее всех тех, с кем она сталкивалась раньше.Потому что рядом с ним можно было не только спорить.Рядом с ним можно было ослабить руку.Совсем чуть-чуть.— Вы понимаете, — сказала она очень тихо, — что если я соглашусь, то буду ужасной?— Знаю.— Я много говорю.— Знаю.— Командую.— Ещё как.— Лезу в чужие дела.— Это уже часть вашей красоты.Вот тут она всё-таки засмеялась. Негромко. Почти бессильно.— Господи, — сказала она. — Вы всё-таки умеете говорить приятные вещи.— Редко.— Зато метко.Он был уже совсем близко.И если бы сейчас протянул руку и коснулся её лица, она бы, наверное, не отстранилась.Но он не сделал этого.И именно поэтому ей стало ещё теплее.— Хорошо, — сказала Ливия.Он не шевельнулся.— Что именно хорошо?— Вы можете быть рядом.— Это согласие?Она чуть склонила голову.— Это начало.И тогда он всё же протянул руку.Не к лицу.К её ладони, лежащей на подлокотнике.Накрыл своей.Просто.Тепло.Надёжно.И Ливия вдруг поняла, что именно так и должно быть. Не буря. Не безумие. Не слова, от которых кружится голова. А это — тяжесть чужой ладони, очаг, дождь за окном, дом, который уже почти её, и мужчина, с которым можно идти дальше не потому, что без него не выживешь, а потому, что с ним жить хочется сильнее.Она перевернула руку и сжала его пальцы в ответ.— Только не вздумайте теперь стать невыносимо счастливым, — сказала она.— Поздно.— Самоуверенный.— Живая.— Опять.— И дальше будет.Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.— Вы даже сейчас не можете говорить как нормальный человек.— С вами — нет.И это, как ни странно, было самым правильным ответом из всех возможных.За окном ветер утихал.В доме пахло дровами, тёплой шерстью и мокрым камнем.А финал действительно уже был близко.Не как конец.Как точка, где всё наконец встаёт на своё место.