Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Я отступил назад, прихватив с собой ее iPod и открыв ее плейлисты, прежде чем выбрать песню для нее самому, “Otherside” группы Red Hot Chilli Peppers.

Ее глаза расширились, когда музыка нашла ее, и я наблюдал, как напряжение в ее позе заметно ослабло, и она медленно расслабилась в ванной.

Через несколько мгновений она снова закрыла глаза, и я изучал ее, пока она продолжала слушать музыку, потерявшись в своем собственном мире. Я украл часть этого мира, выбирая для нее песню за песней, не отрывая взгляда от ее лица, читая каждое движение ее губ или прищур бровей и точно определяя, как каждая песня говорит с ней, не имея возможности услышать ни одного такта.

В этой жизни, которую мы вели, я встречал не так много людей, которые чувствовали бы такую же связь с музыкой, как я, но чем дольше я наблюдал за ней, пока музыка захватывала ее душу, тем очевиднее становилось, что у нас с ней есть что-то общее. Лирика, ритмы и ровный ритм барабана были языком, на котором говорили все, но дышали лишь немногие. И в этот момент мы делились кислородом, позволяя песням поглотить нас, а я лишь наблюдал за ней, пока она слушала, моя собственная музыка играла в моей голове, а песни оживали благодаря тем небольшим реакциям на ее лице, которые так ясно говорили мне.

В этой тишине я увидел ее, и я был очарован, поскольку я украл свободу смотреть.

АНЯ

Хуже всего, когда мой новый муж назначил мне тень, было то, что его глаза ощущались на моей коже как лазеры. Отгородиться от него было гораздо труднее, чем от большинства людей, и пока я лежала на огромной кровати, предназначенной для самозваного правителя моего нового мира, а Фрэнк тихо сидел в кресле в углу, сон не был моим другом.

Он поднимался медленно, топил меня в темноте, чтобы затем снова выплеснуть обратно по бесконечной петле в течение ночи. Клянусь, каждый раз, когда я шевелилась, когда мое тело прижималось к матрасу, а пальцы тянулись к несуществующим простыням, Фрэнк тоже шевелился.

Как будто приказ босса связал его со мной каким-то глубоко осязаемым образом, и его тело теперь было соединено невидимыми нитями с моим. Всякий раз, когда я смотрела на него, выискивая тени и находя его большой силуэт в кресле в другом конце комнаты, клянусь, он оглядывался.

Наушники все еще были на моих ушах и играли все мои любимые мелодии, пока я скользила в сознание и выходила из него. Это было похоже на лихорадочный сон: дрожь отбивала чечетку по позвоночнику, кожа покрывалась мурашками, но, проснувшись, я снова обнаружила, что мне жарко и больно. Но боль была не в костях, а между бедер, потому что в каждом сне, в который я погружалась, присутствовал мой вечно наблюдательный опекун, тот, кто следил за тем, как я принимаю ванну, кто выбирал песню за песней, чтобы я слушала их, погружаясь в свой собственный мир. Мир, которым я никогда не делилась, но теперь мне казалось, что я делилась им с этим незнакомцем.

Почему я так поступила? У меня не было ответа. Поэтому я списала это на то, что я была одна в чужой стране, мой мир жестоко вращался, когда все знакомое таяло на глазах, и я пыталась ухватиться за любую твердую вещь, которую могла найти. Возможно, я искала в нем компаньона всего на секунду, и, возможно, я могла использовать это как преимущество.

Если Фрэнк будет преследовать меня каждый раз, когда Дэнни не будет рядом, то у нас будет много возможностей поговорить, а если кто-то и знал слабости Дэнни, то это наверняка был один из его помощников.

Где-то на рассвете я сняла наушники с ушей и поняла, что бурный смех, который то и дело доносился снизу, наконец-то затих. Дэнни, вероятно, пил всю ночь со своими дружками, и я была за то, чтобы он вырубился на диване и оставил меня в покое.

Но как раз в тот момент, когда я собирался снова надеть наушники, дверь открылась, и я напрягся, когда свет пролился на кровать, и зажмурил глаза, притворяясь спящим. Мое дыхание участилось, когда я услышала, как он вошел в комнату.

— Теперь ты можешь отвалить, Фрэнки, — прорычал Дэнни, и я услышала, как Фрэнк встал со стула, отчего мое сердце забилось быстрее.

Мои пальцы скользнули по ошейнику на шее, а клеймо на заднице покалывало от воспоминаний о том, что сделал со мной Дэнни Батчер. Может, он и был хорошим трахальщиком, но это ничего не меняло в той ядовитой ненависти, которую я испытывала к нему. И поскольку с тех пор, как он оставил меня здесь, на меня смотрели глаза его сторожевого пса, у меня не было возможности взять в руки другое оружие.

— Почему ты все еще стоишь там? — прорычал Дэнни, и я присмотрелась, обнаружив огромный силуэт Фрэнка в дверном проеме. Клянусь, на секунду он взглянул в мою сторону, но потом склонил голову, как послушная шавка, и пошел прочь. Так много для того, чтобы я могла думать, что смогу найти в нем союзника.

Дэнни толкнул дверь, и отчетливый щелчок замка заставил мой позвоночник затрепетать. Мои мышцы напряглись, и все тело закрутилось, как свернутая пружина. Если бы он дотронулся до меня, я бы дралась. Я буду кусаться, пинаться и рвать его кожу, пока не разорву артерию и он не истечет кровью.

— О, я люблю быть у моря, о, я люблю быть у моря, — пел Дэнни, когда мои руки сжались в кулаки, и я ждала его удара, но вместо этого он вошел в ванную, и до меня донесся звук его душа.       — О, я люблю прогуливаться вдоль бала, бала, бала, где духовые оркестры играют тиддли-ом-пом-пом.

Я на мгновение выглянула, посмотрев в сторону двери, которую он оставил широко открытой, из нее валил пар, когда он принимал душ, и я мысленно представила его там, вода стекает по его мускулистому торсу...

Через некоторое время вода выключилась, и я зажмурила глаза, прежде чем он вошел в спальню.

Тишина гулко отдавалась в моей голове, пока я разыгрывала лучшее шоу сна в своей жизни, мои черты лица были совершенно спокойными, дыхание то учащалось, то затихало. Свет из ванной