Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас

Глава 37. Наследие ковена и призыв о помощи

Тишина в королевстве становилась зловещей. Это была не та мирная тишина, что царит после долгого дня, а глухая, словно затаившая дыхание. Птицы пели реже и не так звонко. Даже ветер в ветвях вековых дубов у стен замка звучал как-то устало, шелестя листьями, будто перебирая страницы пыльной, забытой книги.

Расследование, которое инициировал Дэриан, походило не на военный поход, а на работу лекарей, пытающихся поставить диагноз призрачной болезни. Маги, похожие на встревоженных кротов в своих темных мантиях, рыскали по высохшим руслам и бесплодным полям с хрустальными маятниками и медными дисками, испещренными рунами. Их отчеты ложились на стол все более мрачными.

«Магические линии не разорваны, — писал старший архимаг. — Они… иссушены. Истощены. Как если бы их веками качали, не давая наполниться. Баланс между силой, текущей из недр (сила драконов, порядок, форма), и силой, нисходящей с небес и рождающейся в живых сердцах (магия эмоций, жизнь, рост), нарушен катастрофически. Первая подавляет вторую, словно лед реку».

Лия, читая это, ощутила странный холод в груди, не связанный с темпераментом её мужа. Это была её магия. Та самая, что заставляла плакать суровую мадам Индиру от дурацкой детской песенки. Та, что рвалась из нее в песнях, в смехе, в ярости и в страсти. Её называли «дикой», «неупорядоченной», «опасной». Оказывается, она была просто… другой половиной мира. Той, что давала ростки пробиваться сквозь мерзлоту, рекам — течь, а сердцам — чувствовать. И её столетиями подавляли, запирали в строгие рамки ритуалов, объявляли «женской» или «низшей».

Дэриан сидел напротив, его лицо как всегда было очень серьезно, но пальцы, сжимающие край стола, становились белыми от напряжения.

— Ковен Запада, и Дом Багрового Когтя, — произнес он тихо, и каждое слово падало как тяжелый камень в воду. — Они не просто воровали силу для своих тёмных дел. Они методично, поколение за поколением, перекашивали сам фундамент мира в сторону голой, безжизненной мощи. Порядка без роста. Силы без жизни. Они готовили мир к чему-то… к своей власти. Управляемому только волей и холодной магией. К миру, где драконы правят абсолютно, но в котором нет места для… — он запнулся, глядя на Лию, — …для песен, которые растрогают принца. Для смеха, от которого теплеет в груди. Для всего, что пришло с тобой.

Дэриан встал и подошел к карте. Теперь на ней были отмечены не только высохшие родники, но и древние ритуальные камни, места силы, где маги обнаружили следы чудовищных наложений — магические «щиты», оглушающих естественный ток энергии.

— Чтобы исцелить землю, — сказал Дэриан, оборачиваясь, и в его глазах горел не воинственный, а почти отчаянный огонь, — нужно не просто убрать эти щиты. Нужно восстановить сам импульс. Запустить сердцебиение заново. Дать волю той самой силе, которую давили. — Он посмотрел прямо на Лию. — Это можешь сделать только ты. Потому что ты — не просто её носительница. Ты — живое воплощение того, чего здесь не хватает. Ты — тот самый недостающий ключик в нашем королевстве, родная.

Лия почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от страха перед опасностью, а от тяжести осознания.

— А что нужно делать, Дэриан? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло.

— Ритуал, Лия, — ответил Дэриан коротко. — Но не их, темный и высасывающий. Обратный. Излияние. Ты должна… подключиться к этим высушенным линиям. Не силой, а… чувством. Наполнить их тем, что есть в тебе. Радостью, печалью, гневом, надеждой. Всей гаммой. Это как… разжечь угасший очаг одной искрой. Но искра должна быть невероятно яркой. И чистой.

— И опасной, — добавила Лия, дочитав отчёт геоманта до конца. — Потому что если моя «дикая» магия хлынет в эти иссохшие каналы неправильно, она может не наполнить их, а разорвать. Или… обратить вспять. Вызвать не рост, а хаос. Бурю чувств, которая сметет и так едва держащийся порядок.

Дэриан кивнул. В появившейся тишине они глубоко задумались: а что будет с самой Лией?

— Я не знаю, как это делается, — призналась Лия. — Я не контролирую эту магию. Она просто случается, когда я пою, когда кричу на тебя, когда… — она покраснела, — когда очень сильно что-то чувствую. Ты в курсе, милый.

— Контроль здесь будет смертью, — неожиданно сказал Дэриан. — Нужна именно спонтанность. Искренность. Нам нужно направить ее. Как река в нужное русло. Для этого нужны знания. Знания о том, как устроены эти каналы. Где тончайшие места. Куда и как направить первый импульс. Знания… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала горечь, — …запретной магии. Той самой, что использовал ковен, чтобы всё это извратить. Кто знает систему лучше всего? Тот, кто учился её ломать.

Они смотрели друг на друга, и имя висело в воздухе, не произнесённое, но яснее любого крика.

Ксев.

Только он, вечный нарушитель правил, блестящий иллюзионист и человек, чье происхождение и бурная молодость, несомненно, сталкивали его с темными гранями магии, мог обладать такими познаниями. И только его поддержка — не как соперника, а как союзника — могла дать Лии шанс не сгореть в этом ритуале.

— Мы не можем просто написать ему письмо с вороном, — тихо сказала Лия. — Это… слишком серьезно. И ведьмы…Дэриан, что делать?

Он сжал челюсти. Вызов брата, особенно сейчас, когда между ними было хрупкое, неназванное перемирие, был для него испытанием почище любой битвы. Но он был королём. И его королевство умирало.

— Через кристалл связи, который он дал, — сказал он, подходя к потайному шкафу и вынимая оттуда матовый шар из чистейшего горного хрусталя, размером с человеческую голову. — Прямой контакт. Он на Западе, у ведьм. Если он вообще захочет ответить…

Он вложил кристалл от брата в шар, положил ладони на холодную поверхность магического устройства. Его собственная магия, холодная и упорядоченная, потекла внутрь, заставляя камень светиться изнутри мягким серебристым светом. Лия замерла рядом, сердце чаще стало биться, пытаясь вырваться из груди.

Свет в кристалле колыхнулся, помутнел, и из глубины, словно со дна колодца, стало проступать изображение. Сначала неясные тени, потом очертания палатки, факела… и лица. Усталого, заросшего щетиной, с заметной царапиной на скуле. Зелёные глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели устало и настороженно.

— Ну вот, — раздался знакомый голос, слегка искажённый магией связи, но с той же неизменной