Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас

легкой насмешкой. — Королевская чета почтила простого вояку своим вниманием. Ведьмы усмирены, кстати. Одна даже согласилась стать моим виночерпием. Правда, яд в вино подливает. Добавляет остроты. В чём проблема? С мостами опять? Или протокол не дает покоя?

— Ксев, — сказал Дэриан, и его голос был лишен обычной холодности. В нём звучала только тяжесть. — Проблема серьёзнее. Королевство умирает, точнее, земля. Наша земля.

Он коротко, четко, без лишних эмоций изложил суть: иссушение магических линий, нарушение баланса, необходимость ритуала. И роль Лии. И нужда в его, Ксева, знаниях.

Изображение в кристалле замерло. Ухмылка с лица Ксева исчезла, сменившись сосредоточенной, почти чуждой ему серьезностью. Он молчал так долго, что Лия уже решила, связь прервалась.

— Ты понимаешь, на что толкаешь свою жену, брат? — наконец произнес Ксев, и в его голосе не было ни дразнящих ноток, ни даже укора. Была неприкрытая тревога. — Это не игра в иллюзии. Это прямое соединение с болевыми точками нашего мира. Одна ошибка, одна не та мысль, один всплеск страха вместо надежды — и конфетка сгорит сама изнутри. Или сведёт с ума потоком чужих отчаяний, которые накопились в этих каналах.

— Я…понимаю и знаю, — глухо ответил Дэриан. — Но выбора нет. Без этого — медленная смерть для всех. С магией Лии… есть шанс.

— Есть шанс стать живым фонтаном для иссохшей земли и сгореть дотла, — поправил Ксев. Он провел рукой по лицу, и Лия увидела, как он внезапно постарел. — Ладно. Что сделано, то сделано. Ритуал… да, я знаю его принципы. Вернее, знаю обратную сторону тех ритуалов, что использовал ковен. Чтобы заглушить, нужно знать, где слушать. Чтобы исцелить… нужно знать, где болит. — Он посмотрел прямо через кристалл на Лию, и его взгляд был непривычно теплым и печальным. — Конфетка… ты уверена? Это будет больно. Страшно. И одиноко, даже если мы оба будем рядом. Потому что пройти этот путь должна только ты.

Лия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным, леденящим спокойствием. Она кивнула.

— Я уверена. Это мой дом теперь. И… кажется, это то, для чего я здесь. Не для политики или детей. А для этого. Чтобы спасти эту землю.

Ксев долго смотрел на нее, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я выдвигаюсь, полечу. За старшего оставлю Эдриена. Буду через три дня. За это время, брат, найдите мне всё, что осталось в архивах от исследований магических линий времен Основателей. И… — он сделал паузу, — подготовь жену. Не к ритуалу. К падению. Научи, как отпускать контроль, не теряя при этом себя. Этому ты, ледышка, наверное, научился только сейчас. Дай ей это. Учи так, чтобы не пожалеть никогда о своем решении.

Связь прервалась, кристалл потух, оставив в комнате только тусклый свет свечей и тяжелое молчание.

Дэриан опустил руки. Он не смотрел на Лию. Смотрел в пустоту.

— Этот….Ксев прав, — тихо сказал он. — Я научу тебя… как не сгореть. Как остаться собой, когда всё внутри будет рваться наружу. Это… единственное, что я могу дать тебе сейчас, моя Лия.

Лия подошла к нему, взяла его руку — холодную, сильную — и прижала к своей щеке.

— Этого достаточно, любимый, — прошептала она. — Просто будь рядом. И обещай, что если я начну теряться… ты вернешь меня. Не приказом и своим вечным контролем. А…своим сердцем дракона, любовью ко мне. Даже если это будет самый дурацкий, самый властный поцелуй в мире. Просто поцелуй меня!

Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах, отражающих трепетное пламя свечи, было что-то древнее и сильнее страха. Обещание. И любовь, названная наконец не статусом, а именно любовью.

— Обещаю, любимая, — сказал он просто. И в этом слове была тяжесть клятвы, данной не короной, а человеком. Мужчиной, который только что призвал на помощь того, кого так долго считал угрозой, ради спасения того, что стало дороже трона и власти. Ради неё. И ради мира, в котором ей предстояло теперь зажечь новое солнце. Не огненное и не ледяное, а живое, трепетное, человеческое.

Глава 38: Дорога к Древнему Сердцу

Путь к Древнему Сердцу, как выяснилось, не отметили на картах. Его не охраняли армии и не преграждали ему заколдованные леса. Он просто был. Где-то. И добраться до него оказалось сложнее, чем выиграть придворный спор или даже помириться с Дэрианом.

Им предстояло идти через Дымящиеся Топи — местность, которая, по словам Ксева, неприятна даже комарам, а они, между прочим, ценители такой атмосферы. Воздух здесь был густым, влажным и пах серой, старыми костями и кисло-сладким разложением, отчего сильно першило в горле. Земля под ногами пружинила мерзковато, словно они шли по спинам гигантских, дремлющих существ.

— Прелесть, — проворчал Дэриан, вытаскивая сапог из особенно жадной трясины с хлюпающим звуком. — Напоминает мне урок отца по управлению королевством. Только болото более говорящее. Может, полетим, умник?

Ксев, шедший впереди и почему-то умудрявшийся не тонуть, обернулся с хитрой ухмылкой.

— Полетишь — к ведьме угодишь. Нет, остаётся такой путь. Зато здесь водятся удивительные светящиеся лягушки, брат. Если поймать, можно не тратить магию на свет. Или можно попробовать их на вкус. Говорят, от них начинаешь видеть музыку. Это могло бы разнообразить репертуар Лии для твоих ужасных ушей, Дэриан.

— Я предпочитаю видеть музыку в нотах, а не в желудке, — отозвалась Лия, осторожно переступая с кочки на кочку. Её платье, уже не королевское, а простое, дорожное из прочного льна, было испачкано по колено. — Но если сварить из них суп, ты первый попробуешь, Ксев. В знак нашего доверия и дружбы.

— О, я тронут! Ты становишься похожа на своего милого мужа. — воскликнул он, прижимая руку к сердцу и чуть не свалившись в очередную жижу. Дэриан схватил его за капюшон и поставил на относительно твердую землю.

— Концентрация, дурак. Здесь не до шуток. Топи слышат.

И действительно, в ответ на их голоса где-то в глубине чавкнуло что-то большое и недовольное. Воздух зарядился тяжелой, спертой древней магией, от которой шумело даже в ушах драконов.

Первое испытание настигло их у Черного Брода — места, где вода между островками твердой земли была не просто водой, а сгустком старой, заблудившейся магии. Она струилась, переливаясь маслянистыми радужными разводами, и от неё исходил низкий, назойливый гул,