Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

стоял в пяти шагах перед ними, и вот он же стоит за спиной Сони и вдавливает её в металлический стул, и верёвка, которую Мира сама распутывала дрожащими пальцами долгие минуты, ложится вокруг запястий Сони быстрыми, аккуратными витками.

Мира била наотмашь, но рука упёрлась в его свободную ладонь, поднятую в её сторону. Лев даже не коснулся её. Воздух перед ладонью словно превратился в невидимый щит, и не пропустил удар. А затем щит стал давить, и Мира была вынуждена отступить на добрую десятку шагов, от него, от Сони.

— Не надо, — почти ласково сказал Лев. — Сегодня всё пройдёт спокойно и красиво, если никто не будет суетиться.

Шаховской выпрямился, отряхнул ладони и пошёл вдоль стены, вглубь склада. Там, куда не доставал свет из окон, Мира только теперь увидела, что на бетонном полу, расчищенном от мусора, тянулась широкая дуга белых знаков. Угловатые, вытянутые символы. На языке из её альбома, со склепа, из снов. Вдоль стены стояли свечи в тяжёлых подсвечниках, ещё не зажжённые, и что-то ещё в углу скрывал брезент.

— Наша встреча в галерее, — произнесла Мира. — Она не была случайной.

— Разумеется, нет. — Лев присел у дуги символов и провёл пальцем вдоль одного из знаков, словно хотел проверить безупречность линии. — Я знал о вас задолго до презентации. Мастерская, профессия, привычки, подруга, которая мечтает устроить вашу личную жизнь. Люди предсказуемы, Мира. Я издал книгу и выбрал галерею, зная, что Соня вас туда непременно приведёт. Оставалось стоять у правильной фотографии.

— А Реброва, это тоже вы?

— Одно из моих лиц. — Лев поднялся, взял из ящика кусок мела, подозрительно похожий на кость какого-то мелкого животного, и начал продолжать дугу, замыкая её в круг, звено за звеном. — Удобное. Ангел, который смотрит прямо и ждёт. Вы изваяли его для меня, сами того не зная. Но узнаете чуть позже. Всему своё время, моя милая.

— Грузовик. — Мира сделала полшага вдоль стены, приближаясь к Соне. Лев никак не отреагировал, он был увлечён символами на полу. — Стройка и яд в кофе, это всё тоже вы.

— Водитель получил щедрую компенсацию за проезд в нужную секунду. — мел-кость плясал в руках Льва, — С лесами пришлось повозиться, там ведь есть прораб, крепления, расчёт маршрута. Но результат окупил старания, после пережитого страха вы стали куда восприимчивее к заботе.

— А кофе заказал «Марк». Вы дважды повторили имя, чтобы бариста запомнила.

— Особенно изящная деталь, согласитесь. — Лев на мгновение обернулся, и в его улыбке было чистое самодовольство мастера. — Умение носить чужие лица, одна из немногих привилегий моей природы. Яд, к слову, был рассчитан безупречно. Ослабить, привязать, направить подозрение на единственного, кто вас в самом деле защищал. Три задачи одним жестом.

Пока Шаховской любовался собственной формулой, рука Миры скользнула в сумку, висевшую на плече. Пальцы прошли мимо ключей, зеркальца, бумажных платков, и сомкнулись на холодной стали резца. Она бы не могла себе объяснить зачем утром в мастерской закинула инструмент к себе в сумку, но сейчас была благодарна тому бессознательному порыву.

Пальцы сжали рукоятку резца, будто ища защиты.

— Зачем? — Мира заставила голос дрогнуть чуть сильнее, чем он дрожал. Пусть слышит слабость. Пусть говорит дальше. — Если вы хотели убить, вы могли бы сто раз. Когда я была в вашей постели, это было бы так удобно.

Лев отложил мел и неспешно подошёл к Мире, остановился на расстояние вытянутой руки, и посмотрел на неё сверху вниз с приторно-сладкой нежностью, от которой по коже пошёл мороз.

— Убить? — Он покачал головой почти укоризненно. — Мира, если бы мне была нужна твоя смерть, ты не пережила бы декабрь. Мне была нужна ты. Сама. Добровольно. Марк слишком силён, чтобы отнять тебя у него силой, — ваша связь старше, чем языки, на которых люди умеют лгать. Но если ты сама, испуганная, загнанная, лишённая всякой другой опоры, вложишь руку в мою… — Лев поднял ладонь. — Узы свободной воли прочнее любых цепей. Их не разрубить даже ему.

— И ты вложила, Мира. Ты жила в моём доме. Ты носила бы моё кольцо. Оставался малюсенький последний шаг.

Глава 32. Тот, кто разлучил их

— Если Марк — Смерть, то кто вы?

— О, наконец правильный вопрос. — Лев отвернулся и пошёл вдоль нарисованного белым круга, зажигая свечи одну за другой, но не спичками. Он проводил над фитилём ладонью, и пламя на кончике фитиля вспыхивало ровным светом, не колеблясь. — Люди звали меня по-разному. Обманщик. Похититель. Лжец. Тот, Кто Ходит Между. Марк хранит черту между жизнью и смертью. Я живу там, где правда перетекает в ложь. Мы с ним ровесники, Мира.

— Соня? — вполголоса спросила Мира, воспользовавшись тем, что он стоял спиной.

— Держусь, — прошептала подруга, она морщилась от боли, но руки, связанные верёвкой, уже растягивали узел, в попытках освободить запястья.

— Я слышу вас обеих, — заметил Лев, не оборачиваясь и не прерывая работы. Третья свеча. Четвёртая. — Но продолжайте. Мне даже приятно, тысячу лет не с кем было поговорить откровенно.

— Тогда говорите. — Мира шагнула ближе к кругу, оттягивая его внимание от Сони. — Что должно было сломаться внутри, чтобы предать того, с кем вы прожили столетия?

Пламя пятой свечи дрогнуло. Впервые за вечер что-то в движениях этого существа сбилось с ритма.

— Изволь. — Лев произнёс это тихо, всё ещё стоя спиной к Мире. — Задолго до Марка, когда я ещё не знал, что я такое, я любил одну смертную женщину. Потом доверил ей своё истинное имя, а для таких, как мы, имя — это всё. — Шестая свеча в круге встала криво, и он сразу поправил. — Моя любовь продала меня. За что, спросишь ты? За страх, серебро, место при храме. Меня развоплотили на четыре века, Мира. Четыре века небытия. Как тебе? И когда я собрал себя заново, я понял простую вещь, что правда — это оружие, которое всегда оборачивается против тебя. С тех самых пор я — ложь. Не по природе, по жестокому уроку жизни. Я не виноват, что со мной так поступили.

— И Марк знал об этом?

— Он меня таким принял. — Лев обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то живое и тёплое, возвращая этому холодному существу, всего на мгновение, облик того мужчины, которого Мира знала и даже успела полюбить. — Столетия мы шли с ним вдвоём. Смотрели, как рождаются и рассыпаются царства, как рождаются и умирают люди. Существу вроде меня не положено спутников, а у меня был. Ты не поймёшь, что это значит для таких как мы.