Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

— Не смей.

— А то что? — Мира сместилась ещё на шаг, нельзя стоять, нужно двигаться, — Убьёшь? Так ты за этим и пришёл. Импровизируй, порожник!

Последнее слово вырвалось само из чужой памяти, которая всего на миг стала её.

Лев подходил к Мире неспешно, отряхивая испачканную одежду, его лицо ничего не выражало, будто он снял все свои маски, все лживые улыбки, растерял своё обаяние. Или же оно просто перестало иметь какой-либо эффект, когда Мира увидела истину. Он подходил, ближе, ещё ближе, вот он уже в метре от неё.

За его спиной, в углу, где была Соня раздался грохот. Подруга, так и не высвободив вторую руку, сделала единственное, что смогла, оттолкнулась ногами и опрокинулась вместе со стулом на штабель старых оконных рам у стены. Гул от битых осколков пошёл по всему ангару, и Лев инстинктивно обернулся на звук.

Всего жалкие полсекунды, но Мире хватило. Она ударила резцом, зажатым в кулаке, коротким рабочим движением, каким тысячи раз снимала лишнее с камня. Остриё прочертило его щёку от скулы к подбородку.

Крови не было, из разреза на лице тусклым свечением мерцал огонь. Лев прижал ладонь к лицу.

— Ты… — Он отнял руку и посмотрел на пальцы, будто не веря. — Смертные не оставляют на нас следов.

— Я не просто смертная, — выдохнула Мира, отступая и держа резец перед собой, и как щит, и как оружие. — Я его жена. Ты сам сказал.

Что-то недоброе мелькнуло в его глазах, так быстро, что Мира не успела среагировать. Существо оскалилось, исказив и без того, уже нечеловеческие черты.

Один удар сердца. Всего один. Ему не могла противостоять никакая ярость Миры, и нож, сотканный из холода и тьмы, окружавшей их в ангаре, из лжи и серебра, возник прямо в его руках, и так легко и глубоко вошёл под рёбра, туда, где билось её сердце.

Она даже не закричала, горло перехватило, и получился лишь судорожный вдох. Тепло хлынуло изнутри, голова закружилась, всё вокруг поплыло, будто пьяная, ноги качались, и она не могла устоять.

— Прости, Мира. — В голосе Льва, к её изумлению, звучала искренняя нежность. Он держал её, не давая упасть, затем бережно поднял, и пошёл с умирающей Мирой на руках во внутрь свечного круга, перешагнул белую линию. — Если бы существовал другой способ оставить тебя себе, я бы использовал его. Но твоё сердце так и не научилось лгать за все жизни. Оно его. Значит, пусть не достанется никому. Пусть ждёт в камне.

Где-то так невозможно далеко кричала Соня. Свечи внизу расплывались цветными пятнами, потолок тяжело придавливал к земле, не давая подняться, тело не слушалось, мир перед глазами, будто выцвел, стал чёрно-белым.

«Марк, — подумала Мира, из последних сил цепляясь за тонкую нить, которую чувствовала теперь так ясно, будто держала её пальцами. — Марк, если меня слышишь, приди. Не спасай, просто приди. Я не хочу уходить злой на весь мир и не успевшей сказать тебе…»

Мысль ускользнула, и Мира нахмурилась, упрямо цепляясь за жизнь, повиснув в руках убийцы.

И в этот момент по стенам ангара стала ползти морозная наледь, белый налёт как плесень въедался в кирпич и бетон. Всё пространство изнутри покрылось льдом, а потом он треснул, разлетелся по углам осколками битого стекла, замерцал, и стены стали прозрачными, будто сотканными из тумана. Огонь свечей прижался к полу, сдуваемый потоком ветра. Лев вскинул голову, и на его лице, впервые за тысячу лет, подумала Мира с последним, гаснущим злорадством, был страх.

«Марк…»

Сквозь туманные стены, как сквозь дым, к ней бежал Смерть.

Глава 34. Мёртвая вода

Все правила, границы, клятвы тысячелетней выдержки всё перестало иметь хоть какое-то значение, когда нить между ними дёрнулась, и Марк услышал тихий голос Миры. Она звала, как делала всегда вспоминая. Когда уже было слишком поздно.

Марк не запомнил, как он добрался до неё, его сущность рвалась вперёд, летела через улицы города, разрушая вдребезги черту, которую ему было запрещено переступать.

Лев, стоявший над телом Миры с ножом в руке, обернулся. И Смерти понравилось, то что он увидел на его лице, жрец боялся.

— Ты не можешь. — Лев отступил на шаг. — Правило связывает нас обоих. С начала времён. Ты не можешь просто взять и…

— Я уже нарушил его. — от голоса Смерти дрожали стены ангара. — Цену мне назовут потом. Я плачу вперёд. Щедро.

Марк опустился на колени рядом с Мирой. Пульс на запястье под его пальцами неровно бился, человек, даже хороший врач, скорей всего решил, что пульса уже вовсе нет, и всё бессмысленно. Но тихий еле уловимый ритм неровно горел в её жилах, как фитилёк на свечи, которая вот-вот погаснет. И Марк, повинуясь знанию старше всех человеческих языков, начал вливать в умирающее тело Миры, то единственное, что у него было. Себя. Не силу, ту он давно растратил за прошлые месяцы, а свою суть, бессмертие, память. Каплю за каплей, как переливают воду из полного сосуда в треснувший, зная, что обратно не вернётся ничего. Но это мёртвая вода его существа должна была залечить тело, срастить все трещины и разрывы. Мёртвая вода — не сказки, мёртвая вода — это кровь Смерти. И сейчас Марк щедро делился ей с Мирой.

«Не умирай, прошу»

Свечи ритуала погасли разом, круг белых знаков вспыхнул ядовито-зелёным огнём и осыпался серым пеплом. Ритуал, который его жрец готовил неделями, рассыпался от одного нарушениях их старых правил, сложных и вечных, как и сам мир.

— Ты понимаешь, что делаешь?! — Лев пятился к дальнему выходу, и его голос срывался на крик. — Есть пределы даже для нас! Ты потеряешь себя! Ты всё уничтожишь!

— Тогда я готов потерять себя, — не отрывая взгляда от Миры, ответил Марк.

Лев не дождался полуночи. Прижимая ладонь к светящейся ране на щеке, он растворился в темноте. Изгнанный из этой зимней ночи, из этого замысла, из жизни, которую считал почти своей.

Кровь под ладонями Марка замедлялась. Дыхание Миры, ещё минуту назад почти неразличимое, выравнивалось. Всё ещё слабое и неровное, но он было. Он делился с ней своей кровью до тех пор, пока не почувствовал, что она справится до прихода смертных врачей, она дождётся. Марк взял её телефон, и вызвал скорую, затем перенёс Миру ближе ко входу, чтобы её сразу нашли и вернулся в ангар за Соней. Подруга Миры была в глубоком обмороке, но дышала ровно и спокойно.