Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

— И всё кончилось.

— Всё. — Лев снова двинулся по кругу. — Он, не взглянувший за столетия ни на одну из вас, смертных, был очарован. Я стоял на вашей свадьбе среди свидетелей. Я, деливший с ним вечность. Ты получила за год то, чего я не заслужил за пять веков.

— И вы решили отнять.

— Я решил проверить. — Лев остановился напротив неё, через линию белых знаков. — Понимаешь разницу? Если супруга самой Смерти — женщина, выбранная из всех смертных, предпочтёт меня… значит, та, первая, ошиблась. Значит, меня можно выбрать и не предавать. Мне не нужна была твоя смерть, Мира. Никогда. Мне было нужно твоё «да».

— И вы добывали его ложью. — Мира не отвела взгляда. — Существо, которое предали, тысячу лет предаёт само. Блестящая работа над ошибками.

Лев криво усмехнулся и продолжил зажигать свечи.

— После свадьбы ты пришла ко мне сама. Ты была растеряна. Ты испугалась вечности, на которую подписалась. Искала того, кто объяснит, каково это, жить рядом с ним. И я объяснил. — Седьмая свеча. Восьмая. Лев продолжал их зажигать. — Я рассказывал тебе о жестокости древних сущностей. О том, как смертные жёны им надоедают. Как они избавляются от обузы, не связанные человеческими понятиями о верности. Я сеял, Мира, а почва была благодатная. Страх молодой женщины перед непостижимым мужем.

— И я поверила.

— Ты начала отдаляться от него. Смерть не понимал причины. Пропасть росла сама, а когда она стала непреодолимой, я пришёл к тебе с избавлением. Новая жизнь. Тепло и понимание, всё, чего ты, как ты уже верила, никогда не получишь от него.

— Тот сон, — прошептала Мира

— Тот сон — правда. — Лев зажёг последнюю свечу, и круг замкнулся. Восемь ровных огней, белые знаки между ними, и, казалось, что воздух внутри круга задрожал. — Ты стояла у алтаря со мной. Добровольно, насколько бывает добровольным выбор, сделанный внутри чужой лжи. Я почти получил всё, чего хотел.

— Но Марк узнал!

Лев выпрямился, и пламя всех восьми огней разом легло в его сторону, будто потянулось к нему огнём.

— Он пришёл требовать тебя назад.

— Вы не отдали.

— Я не хотел возвращаться в пустоту. Вновь стать жрецом при существе, забывшем меня ради смертной. У меня в руках было единственное доказательство, что меня можно любить. Пусть краденное и выращенное на лжи. Но ты хоть понимаешь, что значит держать тебя в руках и слышать от Смерти, которого ты боготворил, «отдай мне её»?

Он замолчал, и стало слышно, как трещат, будто разговаривают между собой, свечи. И Соня замерла, стараясь потише дышать, чтобы не выдать свои попытки освободиться из верёвок.

— Что вы сделали? — спросила Мира, уже вспоминая ответ своим телом. Под рёбрами заныло раньше, чем он открыл рот.

Лев поднял на неё глаза, и в их холоде сквозила жестокость существа, которое один раз уже сделало этот выбор и с тех пор ни разу не позволило себе о нём пожалеть, потому что пожалеть значило вернуться в пустоту. Он этого точно не хотел.

— Я убил тебя, Мира, — сказал Лев так тихо, и каждое слово падало в круг свечей, как капля воды в переполненный стакан. — В ту самую ночь в зале, где ты стояла со мной у алтаря. Ты уже видела это во сне. Я убил тебя собственными руками, чтобы не отдавать ему. Никому. Никогда.

Глава 33. Смертельная рана

Мира не думала, что умеет так ненавидеть. После слов этого существа, что она звала Львом, её накрыл не страх, её захлестнула злость. Злость за ту первую древнюю убитую женщину, закаждую следующую, которой не дали вспомнить. За испуганную Соню, связанную здесь в холодном ангаре. За Марка, который тысячу лет нёс невыносимый груз, который сломал бы любого, но не его. И за себя, за страх, за отравленный кофе, за ложь, за признания в любви, за его поцелуи. За то, что она им поверила.

— Убьёте меня снова, чтобы не отдавать ему, — Мира сама удивилась, как спокойно, даже с вызовом, звучал её голос. Пока одна рука лежала на рукоятке резца, второй она подобрала какой-то камень у стены, не очень понимая, что именно она собирается делать.

— Убить, значит запустить новый цикл. — Лев снисходительно покачал головой, от чего злость внутри Миры раскалилась добела. — Новое рождение, это новый шанс для него найти тебя. Нет, Мира. Сегодня всё закончится. Помнишь своего ангела, который смотрит прямо и ждёт?

Лев подошёл к накрытому брезентом предмету у стены и сдёрнул ткань. Под ней оказалась гипсовая копия, рабочая модель её собственного ангела, с лицом, над которым она билась неделями. Терпеливое ожидание, застывшее в пустых глазах. Где он её достал? Как сделал?

— Памятник на кладбище — это не надгробие. Это сосуд. — Лев провёл ладонью над гипсовым крылом, не касаясь. — Ритуальная форма, которая запечатывает душу в момент смерти. И всё никаких перерождений. Ты должна быть мне благодарна. Вечное, неподвижное ожидание в камне. Никаких странных встреч, обещаю. Какая ирония, не находишь?

— Вы заставили меня выточить собственную клетку, — прошептала Мира.

— Клетка — пошло, я предпочитаю говорить «сосуд». — Лев вернулся к кругу и сверился с часами, — Осталось недолго. Никто не отнимет эту ночь, Мира. Впервые за тысячу лет. Никто.

Лев шагнул к ней через линию знаков.

И Мира закричала, вложив в этот крик всю накопленную злость, весь воздух из лёгких, и одновременно швырнула в Льва камнем, что уже минуту сжимала левой рукой за спиной. Камень оказался куском отбитой штукатурки. Обломок ударил Шаховского в грудь, взорвавшись белым облаком пыли. Это не причинило ему вреда, но на долю секунды он оказался ослеплён. Или Мира хотела так думать.

— Давай, тварь, поищи меня. Поймай! — Она метнулась вбок, чтобы увести его подальше от Сони, она надеялась, что он будет преследовать её. — Давай же? Чего замер?

— Мира. — Из белого облака пыли голос прозвучал почти весело. — Это даже трогательно.

Мира не ответила, она прижалась спиной к холодной стене и перехватила резец обратным хватом, как учил когда-то мастер держать инструмент при грубой обдирке.

«Где же его слабое место?» Мира постоянно возвращалась к этому вопросу, но не находила иного ответа, кроме той женщины, что его предала. И она решила рискнуть.

— Знаешь, что смешно? — крикнула она, перемещаясь вдоль стены, стараясь не выпускать его из виду, и прикрывая спину стеной, слишком живо было в памяти его быстрое перемещение к Соне. — Тысячу лет репетиций, и всё равно тебе нужен реквизит! Мел! Свечи! Красивая