Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

Она не к Бессмертному побежала, у неё свой царь был, которому служила. Постучала в дверь, сначала тихо, потом громче и, не дождавшись ответа, вошла. Феанор спал, не раздеваясь, на заправленной постели, по моряцкой привычке укрывшись полой дохи. Меч, кортик в серебряных ножнах и кожаная фляга лежали на полу, тут же сапоги, обшитые мехом, стояли.

— Государь, проснись! — Медведица бесцеремонно встряхнула его.

Феанор не шевельнулся, крепок был сон его.

— Проснись, государь! — громче сказала она, подняла с пола флягу, вынула пробку, понюхала. — Да ты упился, никак?

— С чего, дура? — сонным голосом пробормотал Феанор, протёр глаза, сел, потянулся за сапогом. — Чё там пить было? — добавил с досадой. — Кошке и то не спьянеть! А с королевы добавку выпросить попробуй-ка! С неё снега и то не допросишься! В строгости гарнизон свой блюдёт! Правильно и делает! — обулся, встал, сумрачно посмотрел на воительницу. — Чего подняла? — спросил. — Не похоже по тревоге чтоб!

— По тревоге, государь! — ответила Медведица. — Государыня твоя с королевой к Скалам безвременья пошли! Одни!

— Скатертью дорога! — Феанор издевательски поклонился, развёл руками, будто гостей дорогих провожал. — Баба с возу — кобыле легче! Хай хоть сраки себе поотморозят!

— Да как же так, государь? — растерялась воительница. — Не пойдёшь на подмогу?

— Да куда я на хрен денусь! — скрипнул зубами Феанор. — Пошли воеводу твоего поднимать, побудку трубит пусть! Выспались, якорь мне в глотку! Топай теперь среди ночи за этой дурой, зад мой в ракушках!

— Не мой он воевода, государь! — тихо, но твёрдо поправила его Медведица.

— И она не моя царица! — отрезал он.

— А на подмогу пойдёшь? — поддела его воительница.

— Пойду! — передразнил её Феанор. — Что остаётся-то? В крепости зад морозить?

— Но нешто совсем не тревожишься за неё? — не поверила Медведица.

— Тревожусь! — зло отозвался царь. — И чё? Она соплюха зелёная, ума, как у устрицы говна! Не любит она меня, Медведица! — просто признался он. — Она солдата своего любит!

— Полно, государь! — покачала головой воительница. — Не так всё. Не разобрала по неопытности! Разберёт ещё!

— Подожду, чего уж там! — усмехнулся он. — Не падёт, небось, с головы корона! Ты к воеводе, я к Бессмертному? — спросил.

— Ты к воеводе, я к Бессмертному! — поправила Медведица.

— Поскользнуться мне на кальмарьих кишках и башку об палубу разбить, лишь бы вас, баб, не видеть! — пожелал напоследок Феанор и пошёл в левое крыло, где спал начальник гарнизона. А Медведица направо пошла, к опочивальне Арий Конрада.

Тишина стояла над мраком окутанной крепостью, спала занесённая снегом пустошь. Ария и Демира шли к Ледяным скалам, ни словом не обмолвившись, погружённые в свои мысли. Соизмеряли силы, прикидывали, каждый миг готовые к битве. Демира так полна была, что через край плескалась в ней мощная энергия, рвалась на волю, требуя выхода.

Ария шла на одной белой ненависти, что толкала вперёд, обжигала разум, так, что ни холода, ни усталости не чувствовала. Довольно побыла в чужих руках орудием! Теперь сама свою судьбу творить будет!

Серый туман с башен гарнизона плотным казался, а когда шли в нём, расступался, давая дорогу, слушался лёгкого движения руки королевы. И вот кончился равнинный путь, и подножие Ледяных Скал встало перед ними.

— Здесь, на подъёме, в оба гляди, — нарушила долгое молчание Демира.

Но к вершине подошли, никого на пути не встретив. Лишь бесконечно долгой казалась дорога, брели, и конца не было застывшим подо льдом каменным ступеням. Будто время раздвинул Безликий Норт. И чем выше поднимались, тем сильнее сгущался страх, родившийся в тумане. Ровно крался кто бесшумно следом, дышал в спину, выпускал когти и прятал опять, ибо не пришло ещё время ударить.

Ария оглянулась украдкой но, как и прежде, никого не увидела. Вздохнула устало и поспешила за идущей впереди Демирой.

Первые лучи рассветного солнца лизнули остроконечные крыши замка Безликого, разлились розовым светом по хрустальным стенам.

— Как красиво! — Ария невольно залюбовалась чертогами хозяина скал.

— Идём в замок! — велела Демира.

Безмолвие господствовало в гулких коридорах, занесённых снегом. Пуст оказался белый зал, где Многоликий предлагал лунной дочери изменить своё прошлое. Огонь в камине давно погас, и остыли угли. Лёгкие, будто сотканные из тысяч снежинок, кружевные занавеси, поймав в свои сети солнечный свет, оживили замёрзшую комнату. Яркие искорки заблестели в длинном ворсе белых шкур, укрывавших широкие каменные кресла. Солнечные лучи упали на мраморную скамью под окном, позолотили короны шахматных фигур на забытой игральной доске.

— Вот она! — прошептала Демира. — Вот поле битвы Норта! Разбей её, Ария! Разбей его проклятую доску!

Принцесса подбежала к скамье, взмахнула мечом, но опустить клинок не успела. Бешеный ветер ворвался в окно, выбил стекло, швырнув неё дождём осколков. Она метнулась в сторону, закрываясь рукой, боль обожгла щёку, остро кольнуло ниже локтя.

— Пешке никогда не стать королевой! — пронзительный хохот вихрем закружил, отбросил её назад, ледяная рука схватила за горло, подняла вверх. — Ты всего лишь пешка, и твоя партия уже сыграна!

Демон вечной зимы стоял в оконном проёме, разбив стекло и сорвав тонкий тюль занавесок. Будто из мрамора высеченное тело, с длинными тонкими руками в верёвках синих вен. Узкая грудь остро выпячивалась вперёд, шерсть покрывала короткие сильные ноги, и хвост с жалом на конце обвивал мощные бёдра. Он ужасал своим уродством, полузверь-получеловек. Каменная сила чувствовалась в его бескровных руках, алый огонь метался в пустых глазницах белого черепа, с лёгким хлопком сложились за спиной серые кожистые крылья. Норт ждал их и всё рассчитал точно.

— Тебе это было нужно, королева Руаны? — спросил он, поднимая на ладони шахматную доску, легко, изящно, не уронив ни фигурки. Другой рукой он держал Арию, медленно сжимая тонкие пальцы. Острие чёрного ногтя проткнуло кожу, струйка крови потекла по шее девушки.

Демира коротко вскрикнула, метнула в него белый сноп огня, но Безликий выбросил вперёд свою доску, закрылся ею, точно щитом. Разлетелись по комнате белые и чёрные фигуры. Поток энергии разнёс мрамор в клочья, брызнувшие в стороны лучи пробили бреши в стенах, опрокинули кресла. От упавших в камин искр ожили мёртвые угли, вспыхнули ярким пламенем.

— Это ничего не изменит! — провизжал