Во главе синдиката - РуНикс

На вечеринку Морана ворвалась в её комнату с множеством платьев — все новые и с бирками.

— Твой брат хотел, чтобы я пошла с тобой по магазинам, так что как я могла отказать? — сказала Морана, подмигнув ей.

Лайла выбрала платье без бретелей со встроенным лифом и элегантным шлейфом в стиле «рыбий хвост», который давал её ногам свободу движений. Дизайн был потрясающим, но не поэтому она его выбрала.

Она выбрала его, потому что он был чёрный.

Его цвет.

Цвет дома.

И она не знала, то ли это была её тоска, заставлявшая её надеяться, что он здесь, то ли она представляла его глаза, то ли это было реально, но она стояла прямо, наслаждаясь мыслью, что, возможно, он наблюдает за ней, как и обещал. Как, она не знала: вечеринка была только по приглашениям, список гостей тщательно составлен, повсюду охрана, территория патрулируется. Она не знала как, не спрашивала почему, не в этот раз. Это казалось знакомым — тяжесть его взгляда на ней, наблюдающего из угла, который она не могла найти. Она чувствовала эту тяжесть, жаждала этой тяжести, искала эту тяжесть каждый день на протяжении многих лет, её сердце, словно беспокойная птица в клетке, каждый раз, когда она ждала. И затем, почувствовав это, птица вырвалась на свободу, тяжело бьясь крыльями, и убежала в её кровь.

Хотя на неё, как и прежде, было обращено множество взглядов, его взгляд всегда был другим. Более мрачным. Более собственническим.

Скорее всего, ей это просто показалось. Прошло уже несколько дней, а он с ней не связывался.

— Спасибо тебе, — искренне сказала Лайла Зефир. — Я всё ценю.

Зефир отмахнулась.

— Не за что.

Она повернулась к мужу, который стоял рядом, но оглядывался по сторонам.

— Милые булочки? — Зефир дёрнула его за руку, и Лайла подняла бровь, заметив, что Альфа действительно отзывается на это нелепое прозвище. Она видела, как он отзывался на все нелепые прозвища.

— Да, радуга?

Это заставило её задуматься, действительно ли так должны вести себя пары. Может, это какое-то негласное правило отношений, о котором она не знала? Боже, они такие милые, но Лайла подумала, не нужно ли ей тоже придумать себе прозвище. У неё уже было одно, которым он её называл, но она никогда не давала ему своего. Чёрт. Она что-то натворила? Он из-за этого чувствовал себя обделённым вниманием?

Он не чувствует себя так, как все остальные, напомнила она себе. Находясь среди других людей, в окружении явно безумно влюблённых пар, она каким-то образом стала воспринимать его более человечно. Но он не был таким, как все остальные. Его мозг работает не так, как у всех. Ей нужно было напоминать себе об этом.

Все эти сентиментальные разговоры разжигали в ней страсть.

Тристан и Морана присоединились к ним. Её брат — до сих пор казалось нереальным называть его так — был одет в тёмно-синий костюм с серебряным галстуком, подчёркивающим его глаза, а его девушка — в короткое серебряное платье на бретельках, расшитое пайетками. Они были одеты в одинаковую одежду. Очаровательно. Хотя, судя по тому немногому, что она знала о своём брате, он убил бы любого, кто назвал бы его так, кроме, возможно, Мораны. Её губы дрогнули, и её взгляд встретился с его взглядом.

Боже, она до сих пор не могла поверить, что он её родственник, что у неё есть настоящая кровная, а теперь и дальняя, семья.

Он наблюдал за её улыбкой, и что-то мелькнуло на его лице. Его губы расслабились, и он улыбнулся ей в ответ, хотя и гораздо мельче. А на щеке появилась едва заметная ямочка, что сделало его ещё более привлекательным. Лайле хотелось увидеть, как будет выглядеть его улыбка, когда он улыбнётся полностью, насколько глубокой она будет.

Всё было так неуверенно, совсем не так, как она могла себе представить. Они оба учились снова находить общий язык, осознавая, кем они стали, и приспосабливаясь к этому. Но одно было несомненно — он любил её, независимо от того, кем она стала. Она чувствовала это всем своим существом, зов любви внутри себя, которая усиливалась, когда она видела, как он общается с её сыном. Её молчаливый брат испытывал глубокую любовь к окружающим, хотя никогда и не говорил об этом вслух. Он показывал её. И Лайла научилась понимать проявления любви, какими бы они ни были.

— Ну что, встретили кого-нибудь интересного? — спросила Зефир, и Лайла увидела, как улыбка исчезла с лица её брата.

Ого, они и понятия не имели.

Морана долго смотрела на неё, но она не могла понять, что именно. Хм. Может, и поняла. Лайла вспомнила, что ей сказал Дейнн — что Морана была бы глупой, если бы не догадалась, какую подсказку он ей оставил.

— Несколько человек уже представились, — ответила Лайла на вопрос Зефир. — Теперь, когда потерянная сестра вернулась, люди проявляют любопытство. — Она поняла. Это была важная новость: давно потерянная сестра Тристана Кейна вернулась из того, что все считали мёртвым.

За те несколько дней, что Лайла провела с Зефир, она узнала о девушке одну вещь — она была безнадёжной романтичкой. Это была такая роскошь, привилегия, что ей посчастливилось прожить жизнь, позволившую ей быть такой. Несмотря на трудности, она выросла в любящей семье, любя свою сестру и своего мужчину. Для человека, который большую часть своей жизни мечтал о смерти, цепляясь за единственный ответ, который поддерживал его, это была такая странная идея, но не нежеланная. Она казалась почти мечтой. Лайла хотела оказаться в таком месте, где она была бы безнадёжно романтичной и безнадёжно оптимистичной в отношении любви и жизни.

Вот почему следующий вопрос Зефир ничуть её не удивил.

— Кто-нибудь симпатичный?

Лайла покачала головой, украдкой взглянув на брата, который сверлил взглядом Зефир, отчего Альфа тоже сердито посмотрел на него. Несмотря на терпеливое и нежное отношение брата, он становился совершенно другим человеком, как только кто-то хотя бы намекал на её потенциальную личную жизнь. Брату было трудно смириться с тем, что его младшая сестра стала взрослой.

Чтобы разрядить нарастающее напряжение, она тут же ответила и успокоила всех:

— Никто из присутствующих меня не интересует.

Это была правда. Она сомневалась, что кто-либо смог бы это сделать, особенно после того мужчины, которого она признала и который признал её.

— Пойдём потанцуем, пещерный человек, —