Во главе синдиката - РуНикс

Морана сменила тему, утащив Тристана за собой в центр танцпола, где пары уже покачивались в такт живой музыке оркестра, игравшего у бара. Лайла вздохнула с облегчением. Она понимала, почему её брат, зная, какой он сейчас, так скоро начнёт защищать её потенциальные романтические ухаживания, но, чёрт возьми, когда он узнает правду, это не сулит ничего хорошего. Лайла не хотела с ним конфронтации, поэтому понятия не имела, как им об этом рассказать.

Но также потому, что она была собственницей, оберегала его. Она не хотела делить его с другими, потому что как только они узнают, кто её любовник, ей придётся отвечать на вопросы.

Данте потащил Амару на танцпол, и они оба грациозно двигались вместе, пока Темпест и Ксандер в сопровождении бабушки Темпест входили в особняк. Зефир, хотя и стояла рядом, прижималась к Альфе.

Лайла наблюдала за танцующими парами, чувствуя укол одиночества. Она стояла посреди грандиозной вечеринки, подобной которой она никогда не видела, полной людей, некоторые из которых искренне заботились о ней, и всё же она чувствовала себя одинокой. Она представляла, каково было бы, если бы он был там, рядом с ней, стоя позади неё, словно гора, которую она называла своим домом. Она скучала по нему. По его голосу, по его телу, по его глазам. По всему, что в нём было.

Наблюдая за парами, она понимала, что это совсем не похоже на танцы, которые ей приходилось танцевать. Она никогда раньше не танцевала с партнёром. Она никогда не танцевала с ним. Он вообще танцует? А она? Она не знала, сможет ли, но, судя по тому, как он двигается во время тренировок, во время секса, ей казалось, что он должен быть очень подвижным. Боже, какое же сильное желание это узнать!

К ней подошёл хорошо одетый мужчина, тот самый, с которым она уже знакомилась, но чьё имя не помнила, и протянул руку.

— Не окажете ли вы мне эту честь?

Она не хотела. Она уже дважды вежливо отклоняла другие приглашения.

Но Зефир ободряюще посмотрела на неё, а Альфа, который, по-видимому, знал этого парня, кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке. Не желая устраивать сцену, снова отказываясь, Лайла взяла его за руку, но тут же отшатнулась — её тело сопротивлялось прикосновению другого человека.

Она отдернула руку, но они были слишком близко к танцполу. Уйти сейчас только вызвало бы скандал, а она не хотела, чтобы кто-то задавал ей вопросы, спрашивал, всё ли с ней в порядке. А ведь не всё было в порядке. Внутри неё зияла огромная пустота, и она чувствовала, как погружается в неё; одиночество было совсем другим, в каком-то смысле намного хуже. Раньше её одиночество было результатом того, что она была одна. На этот раз её окружали люди, хорошие люди, к которым она начинала испытывать привязанность и которые явно заботились о ней, и всё же одиночество не покидало её. Завтра ей нужно будет поговорить об этом с доктором Мэнсоном, найти способы справиться с этим.

Мужчина остановился на танцполе и протянул руки, намереваясь положить их ей на талию, но она отступила назад, сохраняя дистанцию.

И как раз в тот момент, когда его руки почти дотянулись до неё, сзади раздался голос.

— Не возражаете, если я вмешаюсь, Рочестер?

Всё внутри неё замерло на долю секунды, прежде чем ожило от этого голоса, голоса смерти, прямо за её спиной. Её чувства заколотились, каждая клетка тела наэлектризовалась, словно её коснулся оголённый провод, реагируя на звук совершенно знакомыми ей способами: учащённое сердцебиение, набухание сосков, сжатие стенок. Она была так опустошена, так опустошена уже несколько дней, и один только его голос, знание того, что он рядом, вернуло ей ощущение целостности.

«С тобой ты никогда не будешь неполноценной».

Он ей обещал, и он оказался прав.

Она видела вокруг себя достаточно настоящей, глубокой любви, чтобы понимать, что когда ей суждено случиться, значит, ей суждено случиться. И они с ним были. Они были предначертаны звёздами. Так было с того самого момента, как они встретились под ними.

— Можешь взять следующего, Блэкторн, — осмелился сказать мужчина перед ней, Рочестер. Неужели он не понимал, с кем разговаривает? Конечно, не понимал. Блэкторн был той маской, за которой никто не заглядывал, и это его вполне устраивало. Лайла затаила дыхание, зная, кто скрывается за этой маской, зная, что он полностью владеет ею, зная, что он не позволит другому мужчине прикоснуться к ней, пока жив.

Знакомые руки в кожаных перчатках обхватили её талию.

Её тело растворилось в нём, она наслаждалась публичной демонстрацией его власти, даже когда никто не смотрел, а их уголок на танцполе был слегка затемнён в тени деревьев.

Когда он не произнёс ни слова, Рочестер испепеляющим взглядом посмотрел на него. Она могла представить, как он смотрит на другого мужчину пустым взглядом, его лицо остаётся невозмутимым и равнодушным к направленной на него ярости.

— Ты не имеешь права красть и мои сделки, и мои танцы, Блэкторн, — выпалил Рочестер.

Ах, деловой конкурент. Лайла неосознанно прижалась к его груди, её тело кипело, дрожало от желания. После того, как она так долго и так часто принимала его, внезапная нехватка вызвала у неё ломку, и всё это вернулось с удвоенной силой. Даже если бы он прижал её к дереву и задрал ей платье, ей было бы всё равно. Её состояние почти напоминало ей тот момент, когда её накачали наркотиками — безмозглая, наивная, вялая, просто ожидающая, когда он облегчит пульсирующую боль во всём теле.

— Нельзя украсть то, что уже принадлежит мне, — сказал он другому мужчине, его тон был почти ленивым, намеренно провокационным. Но Лайла услышала в этом остроту чувства обладания, шелест лезвия, вонзившегося ей в грудину и обнажившего окровавленное сердце.

Мужчина наконец-то сердито ушёл, оставив их обоих одних в углу танцпола.

Сердце бешено колотилось в ушах, всё тело пульсировало, всё горело, пот скапливался между грудями, влага — между бёдрами. Она оставалась в таком положении, наблюдая за парами, понимая, что никто не смотрит в их сторону, тень и её тёмное платье скрывали их на виду.

Его рука скользнула от её талии вверх по рёбрам, обхватив грудь, его большие ладони покрыли её, сжимая и на время облегчая боль.

— Дейнн, — прошептала она, впервые за несколько дней произнеся его имя.

— Тише, — прошептал он ей на ухо. — Ты была плохой девочкой, Фламма.