Во главе синдиката - РуНикс

о своей беременности, Данте — о старых делах Лоренцо Марони. Внезапно, благодаря женской интуиции, Лайла заметила, что Амара пристально смотрит на её мужчину — сосредоточенно, непонятно и неприятно.

— Мы раньше встречались? — внезапно спросила Амара, прервав разговор с Данте. За столом все замерли, глядя на Амару, а затем коллективно на Дейнна, который сидел с недоуменным выражением лица. Притворным недоумением, потому что Лайла вспомнила, как он говорил ей, что встречался с Амарой много лет назад.

— Неужели? — спросил он, как и любой нормальный человек, встретивший кого-то много лет назад. Боже, как же убедительно он играл свою роль, что воспоминание о том, насколько он был реален в общении с Лайлой, согревало её.

Амара нахмурилась.

— Не знаю. Мне кажется, мы уже встречались.

Да, на конференции, где он спрашивал о том, как справиться с потерей ребёнка у своей жены, которая тогда ещё не была его женой, но теперь юридически ею стала.

Амара покачала головой, пытаясь понять, кто он, но безуспешно. Он подыграл ей. Всё продолжалось как прежде.

А потом вернулся её брат.

Сначала он не заметил незнакомца, сидящего за столом, сосредоточив взгляд на Моране, когда тот сел рядом с ней. Но затем его взгляд остановился на Дейнне, и лицо его напряглось при виде его.

— Блэкторн.

— Кейн.

Ебать.

Были ли они знакомы друг с другом?

Взгляд Лайлы скользнул между ними, и она поняла, что деловой партнёр Данте знаком её брату. В реальном мире они были знакомы; в тёмном мире — нет.

Сидя рядом со своим возлюбленным, которого никто не знал, и напротив брата, с которым она только начинала знакомиться, Лайла поняла, что ситуация значительно осложняется.

Глава 23

Морана, Тенебрая

— Чёрт возьми, Тристан! — выругалась она, когда его бёдра вбились в неё, скручивая в крендель, ноги оказались у него на плечах, а рука — на шее.

Их взгляды не расходились, этот контакт имел ту же силу, что и в тот момент, когда их взгляды впервые встретились. Его член входил и выходил из неё, сила каждого движения заставляла её чувствовать, будто матрас под ними вот-вот сломается, каркас кровати заскрипит, таз шлёпает, губы раздвинуты всего на несколько сантиметров.

Его голубые глаза смотрели ей прямо в душу, зрачки были так расширены, что голубая окантовка обрамляла их, и Морана тяжело дышала, возбуждённая так сильно, как не испытывала со времени выздоровления.

Между обезболивающими и проблемами с левым плечом, заботой о Ксандере, поисками Луны, общением в Тенебре и изнеможением к моменту, когда они ложились спать, найти время для секса было очень сложно. Это напоминало ей о старых временах, о нарастающем напряжении между ними с каждым взглядом, о том, как их тела разгорались с каждым прикосновением, и о том, что ничего не разрешалось. Неразрешённое сексуальное напряжение осталось в прошлом с того момента, как они сошлись. К счастью. Морана была настолько возбуждена, что не стеснялась говорить о том, что секс с Тристаном Кейном был одним из её любимых занятий в мире, наряду с поцелуями — единственным способом сжигания калорий, который она полностью поддерживала.

Итак, после нескольких дней без интимной близости с ним, Морана после вечеринки решила, что во что бы то ни стало добьётся своего.

И поэтому она решила надеть это серебряное платье на бретельках, то самое, что она носила в том казино много лет назад, когда он прострелил ей руку, а затем яростно трахал её в душе. Глаза Тристана вспыхнули, когда он увидел её в этом платье, особенно потому, что за последние несколько лет, наслаждаясь счастьем, она заметно поправилась, и уже одно это всплеск эмоций стоил всех усилий.

— Под одеждой ничего нет, — прошептала Морана ему на ухо, одарив его лукавой улыбкой, прежде чем оставить его стоять с остальными и направиться к коттеджу. К счастью, Ксандер уснул в одной из комнат особняка, так что всё пространство было в их распоряжении.

Как она и ожидала, Тристан через несколько минут последовал за ней, даже не попрощавшись с тем, с кем он разговаривал.

Морана сняла каблуки и побежала босиком по траве, адреналин переполнял её, когда она почти добралась до коттеджа, спускаясь с холма. Сердце переполняло волнение, а предвкушение погони приводило в восторг. Именно тогда, во время бега и гула крови в ушах, он догнал её сзади, обнял за талию и поднял. Он перекинул её через плечо и понёс в коттедж, как пещерный человек, как она его называла, едва успев войти, как бросил её на землю и прижал к двери. Их руки отчаянно сцепились друг с другом: её рука вытащила его член, а он поднял её, без прелюдии, ничего, просто он вошёл в неё.

Морана схватила его за плечи, запрокинув голову назад, и из неё вырвался стон глубокого наслаждения; чувство завершённости, которое она испытывала только с ним, заставило её закатить глаза.

— Я буду трахать тебя так, как ненавижу. — Его руки сжали её ягодицы, и эти слова ещё больше возбудили её. Ей нравилось, когда он так её трахал, их первые дни были одними из самых жарких.

— Я отвечу тебе тем же, трахнув тебя с ненавистью, — сказала она ему.

Этого было достаточно, чтобы он вбил её в дверь, так сильно ударив ею о раму, что она удивилась, что та не сломалась, как остальная мебель, ставшая жертвой их выходок за эти годы. Они оба кончили через несколько минут, оба были слишком возбуждены, чтобы долго сдерживаться, прежде чем он отнёс её в комнату, всё ещё находясь внутри неё, пока она истекала соком и пачкала его штаны. Он бросил её на кровать, разделся, сорвал с неё платье и оставил её только в очках, его взгляд скользил по каждому открытому сантиметру её кожи, от затвердевших сосков до маленького животика и истекающей соком вагины.

А затем он опустился на колени на кровать, отвёл её ноги назад, согнул её пополам, обездвижив, и снова вошёл в неё.

Его губы опустились так близко к ней, так близко, что она легонько коснулась его губ языком, почувствовав вкус пота на его верхней губе, ощущение грязи, беспорядка и такой чертовски горячей, что казалось, этого никогда не будет достаточно. Никогда не будет. Если Морана чему-то и научилась за последние два года, так это тому, что им никогда не будет достаточно друг друга, что эта глубокая, сильная потребность никогда