Во главе синдиката - РуНикс

секса. В первый раз, когда он это сделал, она была удивлена, но это так сильно потрясло её мир, что теперь она умоляла его. Иногда он действительно занимался анальным сексом, если был в настроении, но иногда, когда они были ненасытны, он проникал в неё пальцами и членом, наполняя её так полностью, что ей казалось, он никогда не сможет выбраться.

Именно это он и сделал прямо тогда. Засунув пальцы ей в задницу, одним плавным движением он резко вонзил свой член, одновременно притягивая её к себе.

Морана вскрикнула, запрокинув голову назад от сильных ощущений, её стенки сжались вокруг его члена, глаза закрылись, а пальцы впились ему в плечи в поисках опоры. Прежде чем она успела отдышаться от ощущения наполненности, Тристан снова поднял её одной рукой, другой рукой засунув её себе в спину, почти полностью вытащив свой член из неё, а затем внезапно насадил её на себя, его бёдра выгнулись вверх, а её громкие крики заглушились его языком.

Повторив движение, он снова и снова повторял его, поднимая и опуская её, вынимая член и резко двигаясь вверх; такой угол позволял ему проникать гораздо глубже, доставляя удовольствие нервным окончаниям, о существовании которых она даже не подозревала.

Её стенки сжимались вокруг него снова и снова с каждым движением его бёдер, судорожно обволакивая его эрекцию, когда она снова и снова входила в него, её глаза были закрыты, маленькие вспышки удовольствия обрушивались на неё, сливаясь в более тесные складки, заставляя её стонать всё громче и громче. Морана отстранилась от его рта, тяжело дыша, слыша, как его собственное прерывистое дыхание совпадает с её, его руки не останавливались, его бёдра не прекращали свои поршнеобразные движения.

— Чёрт возьми, — выдохнула Морана, задыхаясь. — О боже.

Тристан пристально смотрел на неё, наклонив голову вперёд и прикусив сосок. Морана вздрогнула от переизбытка ощущений, обрушившихся на неё со всех сторон, сжимая его так сильно, что он издал очень первобытный звук. Её стенки сжались вокруг него от его гортанного рычания, и внезапно ощущения внутри неё усилились тем знакомым, но притягательным образом, трение между их телами заставило её мурлыкать от удовольствия.

Она прикусила губу, задыхаясь от того, как Тристан продолжал попадать в то маленькое местечко, которое он обнаружил внутри неё, место настолько чувствительное к его прикосновениям, что могло вызвать у неё невероятные оргазмы, и так и случилось, к их большому удовольствию.

— О боже, я сейчас кончу, — пробормотала она, стоя рядом с его головой, её рука, сжимающая его для опоры, начала двигаться бёдрами самостоятельно, а другая, менее чувствительная рука скользнула между их тел, поглаживая клитор, зная, что он никогда её не отпустит, и её палец яростно двигался по пучку нервов.

— Тогда, блядь, кончай, — прорычал Тристан, прижимаясь зубами к её челюсти, и Морана почувствовала, как у неё сжались пальцы ног, жар разлился по её крови, начиная с того места, где её палец тёр клитор, и с того места, где он двигался, двигался и так сильно бил её каждым чертовым толчком, и её стенки начали дрожать вокруг его члена, но он продолжал двигать им туда-сюда, туда-сюда, вверх-вниз, вверх-вниз и не останавливался…

С надрывным криком Морана почувствовала, как волна за волной экстаза захлестнула её, оргазм был мощнее всех остальных, которые она пережила той ночью. Она почувствовала, как пальцы Тристана вытащили член, его рука обхватила её спину, прижимая прямо к его груди, пока он пульсировал внутри неё, подёргиваясь, издавая хриплый звук, уткнувшись лицом в её шею, его член судорожно сокращался внутри её дрожащих стенок, наполняя её своей сущностью, а её собственные руки прижались к его груди.

Они тяжело дышали долгие секунды, оставаясь прижатыми друг к другу, не двигаясь, просто пребывая в том эйфорическом состоянии, которое испытывали каждый раз.

— Мне нравится, когда тебе тоже нравится заниматься со мной сексом, — сказала она ему, опускаясь на его грудь, довольная, прижав ухо к его бешено бьющемуся сердцу и слыша, как оно постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному ритму, чтобы и её сердце билось в унисон.

Она чувствовала, как его забавляют её слова, полные блаженства после полового акта, и расслабилась, прижавшись к нему, довольная, как котёнок, что напомнило ей о...

Она провела пальцем по его мускулистой груди.

— Когда мы заведём кошку?

Его рука лениво погладила линию её позвоночника.

— Кошку тебе. Собаку Ксандеру. Будет сумасшедший дом.

Раздражение в этом голосе, пропитанном запахом виски и греха, заставило её хихикать. Она скрестила руки на его груди, игнорируя боль в левой руке после бурной активности, и, подперев подбородок руками, посмотрела на него сверху вниз.

Его глаза были закрыты, на лице читалось умиротворение.

— Тебе понравится, — заверила она его. Она надеялась. — Твоя сестра ведь вернётся с нами, правда?

— Понятия не имею, — грубо ответил он. — Надеюсь, но я ни на что её не давлю. Ещё слишком рано, и ей… ей нужно время. Нам обоим.

— Всё в порядке, — Морана поцеловала его в сердце. — У нас впереди целая вечность.

На его губах появилась лёгкая улыбка, а на щеке заиграла её самая любимая деталь на свете — ямочка, — пока он держал глаза закрытыми, поглаживал её спину и позволял ей прижаться к его сердцу.

Глава 24

Амара, город Тенебрае

Амара читала, что в первый год материнства бывает немного сложно найти время и желание для секса. К счастью, у неё и её мужа такой проблемы не было. С того момента, как врач дал ей разрешение, она проводила с ним каждую свободную минуту.

— Подними колено, — приказал ей Данте, его голос был настолько грубым, что по её спине пробежал холодок, а тёмные глаза так жгли её, что было чудом, что она не взорвалась прямо здесь и сейчас на полу кабинета. На том самом полу, на котором он сейчас стоял на коленях.

Золотое шёлковое платье, в котором она пришла на вечеринку, лежало рядом с запертой дверью, возможно, порванное, вместе с его одеждой, которую они наконец-то сняли после того, как дразнили и испытывали друг друга на протяжении всего вечера. Его губы всю ночь были у её ушей, и гостям казалось, что он шепчет нежные слова своей жене, в то время как он шептал ей все грязные вещи, которые собирался с ней сделать, заставляя её сохранять невозмутимое выражение лица. Было тяжело пытаться