Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

будет, неизвестно. Уцепляюсь за возможность перезвонить, а мама уже тянет меня к выходу. Подставляю ей руку. Всё, идём, знаю, устала, я сейчас договорю только.

Дома считаю таблетки в упаковке. На ближайшие дни хватает. На частный курс денег нет.

— Это из-за меня, — говорю маме.

— Что именно?

— Всё.

Она устало закрывает глаза.

— Я заболела раньше твоего приёма, Вика.

— Но я могла прочитать.

— А если бы потом попросили ещё что-нибудь?

Я молчу. Не знаю. В понедельник я тоже думала, что нужно только прочитать.

Кладу маме голову на плечо. Гладит меня, просит сварить суп, хоть какой-нибудь. Поднимаюсь к холодильнику: посмотрю, что осталось. Мне легче, что попросила. Уж с этим справлюсь, поужинаем, остальное пусть до завтра.

В субботу приходит сообщение с незнакомого номера: «Курс восстановления вашей матери оплачен. Подтверждение направлено в клинику».

Я перечитываю. В голове сразу Кристинин голос. Мама ждёт хороших новостей.

Никому не отвечаю. Звоню по сохранённому номеру координатора.

Она проверяет заявку, просит подождать. Я стою посреди кухни, сжимая полотенце.

— Да, оплата поступила вчера. Программа на шесть месяцев, по назначениям врача. В понедельник согласуем начало.

— Фонд? — пальцы впиваются в полотенце.

— Нет. Другой плательщик, — координатор отвечает осторожно.

— Кто? — переспрашиваю, перестав дышать.

Имя плательщика не говорит, он попросил. Ладно, пришлите тогда условия. Проверяю фамилию в письме, да, точно мамина, и спрашиваю, придётся ли возвращать деньги. Больше я на красивое обещание не соглашусь, пусть объяснят сразу.

— Нет. Для вашей семьи это безвозмездная оплата.

Место за нами сохранили.

Сажусь на пол с полотенцем.

Мама зовёт из комнаты. Не сразу отвечаю. Боюсь сказать вслух раньше, чем пойму каждую строчку.

Потом иду к ней.

— Оплатили.

Мама надевает очки, читает, возвращается к началу. Стою рядом, наконец могу вдохнуть полной грудью.

— Кто?

— Не сказали.

Думаю про Данилу. Как держал тот лист, как велел объяснять маме самой. Перед глазами даже край бумаги, загнувшийся возле его пальца. Пытаюсь отогнать, но вспоминается всё равно.

— Ты думаешь, он? — спрашивает мама.

Качаю головой.

— Я не знаю.

От мысли о нём теплеют ладони. Обиднее всего именно это: ещё не знаю, кто перевёл деньги, а уже хочу верить. Зажимаю губы. Нет, его слова я тоже помню, никуда они не делись.

Возвращаюсь на кухню. Открываю его заблокированный контакт. Долго держу палец над экраном.

Потом закрываю.

Пишу Лене: «Мамин курс оплатили. Позвоню».

Ответ: «Жду».

Убавляю огонь, достаю тарелки. Маме оплатили курс. Университет, работу и себя ещё нужно собрать.

Даниле я сегодня не напишу.

Глава 18

Монета катится мимо моего ботинка.

Вика даже не оборачивается. Лена уводит её к выходу, а я смотрю на мелочь возле ножки стула. Кто-то позади хмыкает. Не успеваю увидеть кто.

— Довольны? — спрашиваю, сдавив зубами щёку.

— А ты нет? — Алекс растягивает рот в улыбке.

У него в руке телефон. Я мог остановить его раньше. В понедельник. В тот четверг. Когда сам впервые отправил снимок Семеновой.

Сейчас закрываю объектив ладонью.

— Убрал, сука.

— Она сама ушла. Мы тут при чём?

Сжимаю кулак, Алекс дергается назад. Разжимаю. Он тут же скалится, и во рту появляется горечь. Ссыкло. Я ведь сам его таким вырастил.

В кабинет кураторки вхожу без приглашения. Она поднимает голову от бумаг.

— Семенова подделала материалы? — спрашивает прежде, чем я успеваю открыть рот.

— Нет, — отвечаю, сжав лист пополам.

— Тогда почему ей предложили подписать такое заявление? — Куратор отодвигает бумаги и смотрит прямо на меня.

Кладу на стол свою копию. Вчера не отправил её Максу. Сегодня уже поздно делать вид, что это просто семейный разговор.

— Отец распорядился. Я передал.

— Вы ей угрожали?

Я смотрю на строчку про ревность.

— Да.

Рассказываю про программу, комиссию, лестницу. Куратор просит записать. Пишу все, с именем отца.

Дома отец уже знает.

— Даже этого не смог, — говорит вместо приветствия.

— Она не будет извиняться.

— Зато освободила нам время. Сама решила вопрос с университетом.

Он поправляет манжету. Я вспоминаю, как Вика держала папку у груди.

— Мать её оставь в покое.

— Благотворительная заявка отклонена. Я не собираюсь повторять.

— Я найду деньги.

— Попробуй, — отец криво усмехается.

Он возвращается к разговору по телефону. Я стою перед ним ещё несколько секунд. Потом ухожу. В этот раз он даже не повышает голос.

Во вторник вечером достаю часы, которые он подарил мне на совершеннолетие. Фотографирую коробку, документы, браслет. Ловлю себя на том, что протираю стекло рукавом, будто собираюсь похвастаться покупкой.

Отправляю запрос на оценку.

В среду называю предложенную цену грабежом. Человек напротив пожимает плечами. Я прошу больше. Он закрывает коробку и пододвигает обратно.

Выхожу с ней, дохожу до машины. Сижу за рулём минут десять.

Потом возвращаюсь.

Продажа вместе с остатком личных накоплений даёт нужную сумму. В пятницу перевожу двести тысяч за шестимесячную программу. Звоню координатору, пока деньги не подтверждают. Прошу сообщить семье об оплате, не называя меня.

— Это не заём? — координатор делает паузу, ожидая ответа.

— Нет. Никаких обязательств, — говорю, потирая голое запястье.

Кладу телефон экраном вниз. Через секунду переворачиваю. Вика еще не знает, даже знать не должна. А большой палец уже листает чат, ищет ее имя. Идиот.

Я всё равно жду.

Вечером отец замечает голое запястье.

— Где часы?

Отвечаю. Он некоторое время смотрит на меня, потом требует показать перевод.

Я показываю.

— Ты взял мои деньги, чтобы выставить меня идиотом?

— Часы ты подарил мне, — говорю, убирая руку со стола.

— Всё, что у тебя есть, я тебе дал.

— А я оплатил курс. Деньги уже в клинике.

Он хватает телефон. Я удерживаю, и мы на секунду оказываемся вплотную. Его пальцы сжаты на моём запястье.

— Отпусти, — говорю.

Рядом появляется мать.

— Пётр.

Отец разжимает руку. Смотрит на неё, потом снова на меня.

— Раз такой самостоятельный, собирайся. Документы возьми. Машина остаётся здесь.

Мать делает шаг ко мне.

— Подождите оба.

— Елена, не вмешивайся.

— Я вмешаюсь. Это мой сын тоже.

Отец поворачивается. Я подаюсь к матери: страшно за нее.

— Я уйду, — говорю.

Она просит меня остаться. Я поднимаюсь наверх. Складываю в рюкзак одежду, зарядку, ноутбук. Убираю паспорт во внутренний карман и возвращаюсь проверить его ещё раз.

У двери мать протягивает куртку. Я забыл её на вешалке.

— Позвони, где будешь.

Киваю. Ключи от машины оставляю на тумбе.

Отец говорит вслед, что семейная карта уже заблокирована. Проверяю только на улице. Правда.

До Макса дохожу пешком. Под конец начинается дождь. Когда он открывает дверь, я не сразу могу сказать, зачем пришёл.

— Можно пожить?

Он смотрит на рюкзак.

— Заходи.

Максова мать