Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

Из ящика выпадает записка Данилы.

«Ты права. Всё это чёртова ошибка».

Кладу обратно. Сейчас мне нужен его вчерашний текст. Там тоже всё решено за меня, только места для подписи больше.

Мама просит застегнуть часы. Замочек маленький, у неё не выходит. Встаю сзади, чтоб не видела. Вчера тоже держалась за меня, пока шли. Дайте только помочь ей, хоть что подпишу, хоть что прочту.

— Ты куда так рано?

— В университет. Потом позвоню насчёт программы.

— Опять деньги? — мама застывает, придерживая браслет.

— Пока документы.

Мама поворачивается. Быстро наклоняюсь за сумкой.

Папку дважды роняю, на остановке уже грязная. Лена забирает у меня и в автобусе снова раскрывает. Утыкаюсь в окно. Да знаю я, что там написано, не спрашивай только.

— Я посижу рядом, — говорит она.

Киваю. Только на это хватает сил.

В холле нас ждут.

Наши, знакомые лица. От этого хуже. Марина сидит на подоконнике, Алекс держит телефон горизонтально. Между ними свободный стул. На спинке листок: «Семенова. Работа над ошибками».

Стул пустой, а я уже вижу себя на нем. Ноги деревенеют. Лена упирается мне в спину: я встала посреди прохода.

— Не занимайте, — говорит Марина кому-то за моей спиной. — У человека выступление.

Смех прокатывается к лестнице. Несколько студентов оборачиваются, ещё не понимая, над чем смеются.

Лена снимает листок.

— Не трогай, — тянет Марина. — Такой контент испортишь.

Алекс переводит камеру на Лену. Я встаю между ними, хотя сама хочу спрятаться за неё.

— Меня ждали? Вот я.

Кристина появляется возле деканата. Светлый костюм, гладкие волосы. Смотрит на папку в моих руках и улыбается.

— Можно было обойтись без этого цирка, — говорит она. — Просто признать, что ты перегнула.

— Я ничего не выдумывала, — говорю, сильнее сжимая папку.

— У тебя было время подумать. — Кристина лениво расправляет манжету.

У стены Данила. Я замечаю его не сразу и злюсь на себя: всё равно первым делом смотрю, как он выглядит. Щека чистая. А у меня ладонь заныла, стоило увидеть его рот.

Он делает шаг. Я поднимаю папку между нами.

— Не надо.

Останавливается.

Заместитель декана выходит из кабинета с моей кураторкой. Она хмурится, увидев телефоны.

— Мы договаривались о разговоре, — говорит ей Лена. — Это что?

— Семенова хотела сделать заявление, — отвечает мужчина. — Раз уж конфликт стал публичным...

— Я не давала согласия на съёмку, — произношу.

Алекс опускает телефон к животу. Объектив по-прежнему смотрит на меня.

— Уберите, — требует куратор.

Он отворачивается. За его плечом поднимается другой экран.

Заместитель декана предлагает пройти внутрь. Кристина остаётся рядом, будто ей принадлежит право проверить, достаточно ли низко я опущу голову.

— Сначала скажи при всех, что наврала, — шепчет она. — Потом бумажки.

Я открываю папку.

Первый лист. Моё имя. Я ночью сложила всё в нужном порядке, чтобы не думать здесь. Читаю начало про себя, ловлю воздух ртом.

— Ну? — торопит Кристина. — Мама ждёт хороших новостей.

Рядом кто-то перестаёт смеяться.

У меня леденеет язык. Она знает. Сука, знает про маму.

Вчера это было на нашей площадке. Сегодня Кристина повторяет перед всеми, улыбаясь.

Я представляю маму за кухонным столом. Она сейчас, наверное, проверяет звук на телефоне, чтобы не пропустить координатора. А здесь ждут, когда я заплачу за этот звонок своим голосом.

Лист шуршит в руках. Я прижимаю его к папке.

— Не спеши, — говорит Лена.

Кристина косится на неё.

— Она сама согласилась. Тебя кто спрашивает?

Папка дрожит в руках. Алекс поправляет хват, выбирает кадр. На записи я буду одна, с листком, сама читаю. Ни отца Данилы, ни маминых лекарств. Только я. Очень удобно.

Я смотрю на Данилу. Он смотрит на неё. Но это ничего не меняет: лист принёс он.

— В воскресенье я включила запись на приёме Зверевых, — говорю.

Голос петушится. Прижимаю язык к зубам, пробую вдохнуть глубже. Кристина смотрит на дрожащий лист. Пусть смотрит.

— Представленные сообщения настоящие. Их полные версии и объяснения участников переданы куратору. Я не стану называть их подделкой.

Кристина перестаёт улыбаться.

— Семенова, — начинает заместитель декана.

— Я отвечу за то, что сделала на приёме. Но это не отменяет того, что делали со мной.

— Она опять устраивает шоу, — бросает Марина.

— Ты снимала стаканчик с монетами. Покажи полную запись.

Марина соскальзывает с подоконника.

— У меня ничего нет.

— Значит, не рассказывай, чего там не было.

Я поворачиваюсь к Кристине. Она близко, мне не нужно повышать голос.

— Ты писала, чтобы сначала довели меня, а потом снимали. Антон сохранил переписку. Девушка из вашей беседы готова подтвердить её.

— Ты больная. Тебя лечить надо.

Она тянется к папке. Я прижимаю её к груди. Лена встаёт сбоку, куратор отводит Кристинину руку.

— Достаточно. Все в кабинет.

— Я её не трогала! — Кристина смотрит уже на телефоны. — Вы видели?

Язык липнет к нёбу. Смотрю на телефоны, на Кристинин рот: она уже говорит свою версию. По новой. Сейчас все начнется опять. В ногах такая тяжесть, что больно стоять.

— Я ухожу, — говорю.

— В кабинет, Виктория, — повторяет заместитель декана.

— Из университета.

Лена резко берёт меня за локоть.

— Не решай сейчас.

Но я уже произнесла. Мне хочется закончить хоть что-нибудь самой. Забрать сумку и больше не входить в этот холл, не угадывать, куда направлена камера.

В кабинете стоит длинный стол. Куратор предлагает присесть, наливает мне воды. Я остаюсь у двери.

— Вы можете продолжать обучение, пока идёт разбирательство, — говорит она. — Никто вас сейчас не отчислил.

— А завтра снова выставят стул?

Она не отвечает сразу.

Заместитель декана достаёт чистый лист.

— Если решение окончательное, заявление оформляется письменно.

Я беру ручку.

Лена произносит моё имя. Я знаю этот голос: так она просила не отправлять презентацию на приём. И снова не слушаю.

Пишу «по собственному желанию». Рука дёргается на последнем слове.

На слове «желанию» ручка заедает. Нажимаю сильнее. Учиться хочу. Домой хочу. Хочу, чтобы отъебались уже все. Буква выходит черной, жирной, с дыркой посередине.

Подписываю. Забираю копию с отметкой о принятии.

Куратор задерживает меня у двери.

— Материалы о травле останутся в работе. Ваше заявление об уходе их не отменяет.

Киваю. Сейчас мне трудно даже сказать спасибо.

В коридоре Марина вытягивает шею, пытается прочитать верхний лист. Я переворачиваю папку.

— Подписала? — спрашивает она.

— Отойди, — выдыхаю, выставляя локоть.

— Народ, она подписала!

Кто-то строчит в телефон, и я пытаюсь возразить, но Лена уже отвечает за меня. Подписала заявление об уходе, слышите? Громко, чтобы отвернувшимся досталось. А я рада, что хоть сама могу пока помолчать.

Марина пожимает плечами.

— Какая разница? Всё равно ушла.