Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

«Пожалуйста, дяденька…»

«Не зли взрослого дядю, если не хочешь, чтобы он нашел тебя и сделал больно. Впрочем, даже если ты раскроешь рот, то никто все равно тебе не поможет. Кто станет слушать глупого семилетнего ребенка, на которого всем наплевать с высокой башни? Уж твоя мамка сто процентов отдубасит тебя ремнем, если ты посмеешь раскрыть свой рот. И оклеветать взрослого дядю, который никогда бы на такое не пошел.»

Маленький Питер закрывает лицо руками и начинает горько рыдать, завалившись на кровать. Он понятие не имеет, к кому бежать и как поступить, правду ли говорит Гаррет и что ему вообще делать после случившегося. И он, и взрослый Питер не сдерживают эмоции и рыдают настолько громко и безутешно, насколько это возможно. Один – от отчаяния и чувства одиночества и беспомощности. А другой просто не может остановиться после того как на протяжении долгого времени пытался подавить в себе любые воспоминания об этом ужасном случае, после которого и пришло первое осознание того, что люди – это воплощение зла, а место, где они живут, – это ад, где кругом горит огонь, поглощающий все на своем пути, не оставляя ни единого шанса на выживание.

— И тебе правда никто не поверил, — опускается на корточки близнец Питера и кладет руку на плечо горько рыдающего Питера. — Твоя мать положила на это большой и толстый хрен, когда ты подошел к ней, чтобы пожаловаться. Она не просто послала тебя на хер. Она обесценила твою боль. Обесценила тот факт, что тебя подвергли этим ужасным вещам. А когда ты пошел еще к нескольким людям, то над тобой посмеялись. Пристыдили. Кто-то сказал, что ты сам напросился. Мол, не хер было в гости к чужакам ходить. А кто-то сказал, что мужиков не насилуют. Что такого просто быть не может. Что все твои «бредни» про изнасилование – полное вранье. Желание оклеветать человека. Пусть он и алкаш, в молодости баловавшийся еще и травкой, но взрослые считали его нормальным. Мол, работает мужичок, бабки зарабатывает, ни с кем не скандалит… Гаррет поэтому и был таким спокойным. Он был уверен, что никто не поверит семилетнему ребенку. Хотя и недобро смотрел на тебя, когда вы где-то встречались. Впрочем, узнав, что ты всем все рассказал, он тебя однажды подловил и снова сделал то, что сделал. Сделал это еще несколько раз.

— Зачем? — недоумевает Питер, мокрыми глазами посмотрев на своего близнеца. — Зачем ты это сделал? Зачем заставил через все это проходить?

— Извини, но ты не мог бежать от этого всю свою жизнь. Рано или поздно тебе пришлось бы все вспомнить и понять, откуда у всего этого растут ноги.

— Я этого не хотел! Не хотел ничего вспоминать! — Питер громко шмыгает носом. — Я знал, что это доведет меня до истерики! Знал, что захочу удавиться!

— Да? А ты разве собирался всю жизнь жить с незакрытым гештальтом? Думал, эти ужасы никак не отразятся на твоей жизни? Ты ведь прекрасно все видел! Знаешь, что произошло! Что произошло из-за того, что ты так яро пытался отрицать.

— Если бы никто и ничто мне не напоминало обо всем этом, все было бы хорошо! ВСЕ БЫЛО БЫ ХОРОШО!

— Нет, Питер, не было бы, — качает головой близнец Питера. — Ты мог сколько угодно убеждать себя в том, что все в порядке, но в глубине души понимал, что это совсем не так.

— Зачем ты заставил меня это вспомнить? ЗАЧЕМ? Я НЕ ХОТЕЛ ВСПОМИНАТЬ! НЕ ХОТЕЛ ВСПОМИНАТЬ, КАК ТОТ МУЖИК МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ!

— Зато теперь ты понимаешь, с чего все началось.

Близнец Питера начинает расхаживать вокруг Питера, пока парень продолжает сидеть на коленях и горько рыдать, неотрывно смотря на него своими красными глазами.

— Это изнасилование положило начало всем твоим бедам в жизни. И конец твоей наивной вере в сказки. После того как люди посмеялись над твоим горем и обесценили его, ты замкнулся в себе. Сломался. Испытал физическую и моральную боль. Этот мир обошелся с тобой очень жестоко – и ты перестал ждать от него чего-то хорошего. Ты стал таким слабым, что тебе не хватило сил, чтобы как следует озлобиться. Ты невольно доставлял злыдням радость, когда рыдал у них на глазах. Твои страдания были для них как бальзам на душу. Отсюда и такие прозвища, как принцесса, плакса, слабак, трус…

Питер ничего не говорит и продолжает душераздирающе плакать, в какой-то момент истошно вскрикнув. Его близнец в этот момент одним лишь щелчком возвращает их в то же место, откуда они ушли некоторое время назад. Только теперь оно стало темным, холодным и зловещим.

— Почему? — недоумевает Питер и громко шмыгает носом. — Почему? Почему именно я? За что мне все это? ЗА ЧТО? В ЧЕМ МОЯ ВИНА?

— Я все прекрасно понимаю, — уверенно говорит близнец Питера. — И я действовал ради твоего же блага. Ради того, чтобы ты наконец-то разобрался в себе и нашел то, что потерял. Точнее, то, что ты так яро отвергал.

— Да?

Питер резко поднимается на ноги и уставляет широко распахнутые глаза на свою копию.

— А может, мне до этого жилось намного лучше? Может, мне было намного легче? Ни хера не знал и был очень счастлив!

— Ты в этом уверен? — хитро улыбается близнец Питера.

— Мне все хотят причинить боль. Даже мое собственное подсознание! Даже в загробном, мать твою, мире!

— Ошибаешься, приятель. Твое подсознание как раз-таки защищало тебя. Защищало твою психику. Поскольку ты был еще ребенком, то мозг как бы решил, что ему лучше заставить тебя забыть об этом. Не стереть из памяти, а просто заблокировать воспоминания. С расчетом на то, что во взрослом возрасте ты позволишь себе вернуться к тому случаю и принять его.

— Я никогда его не приму! Слышишь, НИКОГДА! Я НЕ ХОЧУ С ЭТИМ ЖИТЬ! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!

— Тебе будет полезно покричать. Теперь ты наконец-то можешь выпустить наружу всю боль, которая убивала тебя на протяжении двадцати лет. Боль, на которую наслаивалась другая. На которую наслаивалась еще одна. И так снова и снова. Чем