Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— ЗАТКНИСЬ! ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!

— Вспомни, как ты начал себя вести после того, как спустя всего несколько лет тебя изнасиловали те подростки. Причем несколько людей сразу. И девки, и парни… Это еще больше тебя подкосило. Еще больше заставило обозлиться на мир. Который не давал тебе ни единой надежды на лучшее. И свою злобу ты срывал на девках, которых сам начал жестко насиловать.

Близнец Питера скрещивает руки на груди.

— Ты трахал практически любую, что попадалась тебе на пути. Ни хера с ней не церемонился, затаскивал куда-то в глухомань и там ее имел. Да, тебе потом было за это стыдно. Но ты не мог остановиться. А знаешь почему? Потому что тебе понравилась власть! Нравилось чувствовать себя властелином. Ты таким образом отыгрывался на этих бедных девочках, чьи жизни были сломаны раз и навсегда. Тебе нравилось их мучить. Мучить так же, как мучили тебя. Ты их душил, связывал… Каких-то ты даже спаивал бухлишком, которое тырил у мамки. И ты трахал их. Трахал, пока они валялись в полубессознательном состоянии. Когда они рыдали в три ручья. Тебя заводило то, что все девки орали и молили о помощи. То, что ты угрожал их грохнуть, если хоть одна посмеет раскрыть рот и рассказать о случившемся. И ты чувствовал себя безнаказанным. Потому что девчонки реально боялись. Они хотели жить. Просто жить. И быть счастливыми. А ты сломал им психику раз и всю жизнь. Из-за того, что ее сломали тебе. Причем не единожды.

— Я этого не хотел! — отчаянно вскрикивает Питер. — НЕ ХОТЕЛ! Я СЕБЯ НЕ КОНТРОЛИРОВАЛ!

— Я знаю, приятель. Знаю, что ты жертва. Знаю, что ты не мечтал ни о чем, кроме как о ласке и заботе. И поддержке. Да, ты насиловал девочек. Да, ты и парням вред причинял. Ты стал преступником. Но потом ты сильно об этом жалел. Однако как известно, сделанного не воротишь. Никакие извинения не стоят чьей-то поломанной жизни. Ничто того не стоит.

— Я не хотел…

— У каждого преступника и каждого насильника есть своя история. Есть причина, по которой он ступил на кривую дорожку. Он причиняет боль другим, потому что однажды боль причинили ему. Это своего рода месть. Месть за все страдания и унижения, которые его заставили пережить. Вот и ты не избежал этой участи. Ты все-таки изменился. Твое отношение к миру изменилось. Он был против тебя, а ты огрызнулся в ответ. Правда сильно об этом жалел и временами не понимал, что с тобой происходит и как сможешь жить с таким грузом дальше. Отсюда еще одна причина, по которой ты увлекся самобичеванием и начал вредить себе. Ты так себя наказывал. Наказывал после каждого изнасилования. После любого издевательства над тобой.

— Мои галлюцинации… Они тоже виноваты… Они меня подзузыкивали. Заставляли идти на преступления… Преступления, за которые я так и не ответил. О которых очень сильно жалею.

— А напомни-ка мне, дружок, когда у тебя появились галлюцинации?

— Они всегда у меня были! Потому что мир сводил меня с ума, а люди игнорировали мои крики о помощи! И я не мог этого вынести. Я начал сходить с ума.

— Ну… На самом деле все не совсем так…

Близнец Питера начинает расхаживать перед Питером, поглаживая подбородок.

— Нет у тебя никаких галлюцинаций! — сообщает близнец Питера. — Ты заставил себя так думать.

— Чего? — сильно хмурится Питер. — В каком смысле?

— В прямом!

В этот момент рядом с близнецом Питера из ниоткуда появляется его взрослая копия, одетая в кожаную куртку, черную футболку, черные джинсы и с чокером на шее, что с приподнятой головой молча смотрит на Роуза.

— После того как тебя еще ребенком изнасиловал Гаррет, а никто в это не поверил, ты почувствовал себя очень одиноким и несчастным. Для маленького ребенка это был серьезный стресс. И чтобы хоть как-то пережить всю эту херню, ты придумал себе воображаемого друга. Друга по имени Тео. Теодор. Ты дал ему такое имя, потому что слышал его от Корнелии, когда она была в пьяном угаре. Это было имя, которое не ассоциировалось у тебя ни с кем плохим, и ты решил назвать своего друга именно так. Дать ему имя, данное тебе при рождении. Теодор был твоей полной противоположностью: дерзким, уверенным в себе, решительным… В какой-то степени беспощадным и бессердечным… Хотя временами он все же умел проявлять нежные чувства.

— Воображаемый друг? — недоумевает Питер.

— Ты разговаривал с ним целыми днями. Рассказывал ему о своих переживаниях, делился сокровенным. Решил, что он будет твоей полной копией, хотя и противоположностью, как я уже сказал. Поначалу это был односторонний разговор, но потом Теодор в твоем воображении начал тебе отвечать. Он стал эдаким символом твоего спасения. Твоего выживания. Именно благодаря ему ты хоть как-то держался на плаву. Тео был хранителем той боли, которую ты не был готов вытерпеть. Не давал ей проникнуть в память. Хотя по мере взросления это становилось невозможно. Щит потихоньку трескался. Это был знак. Знак того, что тебе пора столкнуться с этим. Пора принять ту часть себя, которую ты пытаешься отрицать.

— Где-то в глубине души ты и сам хотел разрушить эту стену, — уверенно говорит Теодор. — Все началось с того момента, когда ты подружился с Даниэлем. Он искренне о тебе заботился, и тебя это тронуло, хотя ты и не верил, что этот парень тебя не использует. Тем не менее ты очень хотел открыться ему. Рассказать правду о себе. Попросить помочь пережить все те ужасы. Но ты не стал. Ты сомневался. Да и Перкинс не был таким уж невинным. Его шутки порой переходили все грани. Да, возможно, он делал это не со зла. Но это тебя и остановило. Ты засомневался в том, что он такой уж хороший. Едва позволив себе сблизиться с ним, ты снова выстроил между вами стену. Ты перестал ему доверять. И я понимаю почему.

— Тем не менее он всегда многое для меня значил… — с грустью во взгляде говорит Питер. — Даниэль мне как брат. Я не жалею о том, что мы встретились и подружились. И понимаю, что