Тайна блаженной Катрин - Светлана Щуко

Впечатляет, — сказала я, окидывая взглядом это масштабное хозяйство, не скрывая восхищения. Люди, занятые на конюшне, заметили наше присутствие и мгновенно прекратили работу, склонившись в почтительных поклонах.

Виконт с гордостью ответил:

— Да, лошади — моя страсть и главная любовь.

— И моя, — добавила я тихо, подходя к двум оседланным животным. Первый из них был арабским скакуном породы Кохейлан — гнедой масти, с крепкой конституцией, широкой грудью и изящными, мускулистыми ногами. Его благородство и грация поражали. Я нежно провела рукой по его шелковистой шерсти, чувствуя тепло и силу этого великолепного создания.

Затем мой взгляд переместился на стоящую рядом кобылу андалузской породы, серой в яблочко. Её изящные линии и спокойствие выдавали её благородное происхождение. На ней было женское седло, и я поняла, что она явно предназначена для меня.

— Какие великолепные животные, — сказала я, повернувшись к виконту.

Он ответил с легкой улыбкой:

— Мадам, я выбрал для вас самую спокойную и послушную из моих лошадей.

— Я уже это поняла, — произнесла я немного разочарованно, продолжая гладить кобылку. Её мягкая шерсть была приятной на ощупь, а в её глазах читалась мудрость и доверие. Но я не могла скрыть восхищения и некоторую зависть, глядя на арабца, который стоял рядом, словно воплощение силы и красоты.

Виконт, проследив за моим взглядом, спросил с легкой улыбкой: — Мадам, вам не нравится лошадь, которую я выбрал для вас?

Я слегка нахмурилась, разглядывая благородное животное. — Ну что вы, месье, она великолепна, — начала я, но осеклась, заметив его внимательный взгляд. — Хотя седло... Как вы успели заметить, на мне мужская одежда, и это может вызвать некоторые неудобства.

Не успела я договорить, как из глубины манежа донеслись тревожные звуки: крики, болезненные стоны и яростное ржание лошади. От неожиданности мое сердце сжалось от тревоги, и я невольно шагнула в сторону манежа, пытаясь разглядеть происходящее.

В нашу сторону от манежа бежал мужчина. Переводя дыхание от быстрого бега, он поклонился и обратился к де Блуа:

— Господин, этот русский дьявол опять скинул объездчика, и в этот раз всё очень плохо.

— Чтоб его, — виконт, смачно выругавшись, кинулся к тренировочной площадке. Я, не раздумывая, поспешила за ним.

Посередине манежа лежал мужчина без сознания, его левая нога была неестественно вывернута, и из его лодыжки торчала окровавленная кость.

Аргамак редкой буланой масти, взбешённый, носился по всему периметру манежа. Работники конюшни столпились возле ограждения в нерешительности, боясь зайти внутрь и забрать пострадавшего.

— Плохо дело, у вашего наездника, месье, открытый перелом, а возможно, и другие повреждения, его надо срочно вытащить оттуда, чтобы я могла оказать первую помощь. Откуда у вас необъезженный аргамак, сударь?

Виконт оторвал встревоженный взгляд от раненого мужчины и в небольшом ступоре посмотрел на меня.

— Неделю назад доставили из России. Вы разбираетесь в породах лошадей, мадам? — он удивлённо поднял брови.

— Разбираюсь, конечно, не так хорошо, как бы мне хотелось, но всё же да, разбираюсь. Прикажите принести яблоки своим слугам, месье, будем усмирять этого красавца, иначе нам ещё долго придётся извлекать пострадавшего, и потерянное время может закончиться весьма трагично для него. — твёрдым, не терпящим возражения голосом сказала я.

Де Блуа, застыв в изумлении, пристально смотрел на меня несколько мгновений. Его взгляд, полный удивления и лёгкой растерянности, задержался на моём лице, словно он пытался осознать, что только что услышал. Затем, медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, он кивнул, соглашаясь с чем-то, что, вероятно, только что пришло ему в голову. Его голос прозвучал спокойно, но с оттенком властности:

— Принеси корзину с фруктами, быстро, — коротко приказал он слуге, который тут же поспешил выполнить его распоряжение.

Как только корзина с яблоками и морковью оказалась у моих ног, я быстро, почти механически, распихала яблоки по карманам сюртука. Не оглядываясь и не произнеся ни слова, я направилась к дальнему концу манежа.

Животное горделиво расхаживало вокруг пострадавшего, его движения были полны достоинства и силы. Время от времени конь возмущённо фыркал, его ноздри раздувались, а глаза метали молнии. Каждый раз, когда кто-то из конюхов пытался приблизиться, конь вставал на дыбы, демонстрируя свою мощь и непримиримость посягательства на его территорию.

— Эй, красавчик! — выкрикнула я коню на русском языке и, разломив яблоко пополам, протянула его через ограду.

Животное, взращенное на Руси, услышав знакомую речь, напрягло уши и повернуло ко мне свою горделивую голову.

— Ну что замер, земляк, иди ко мне, дружок, у меня для тебя угощение. — Ровным, ласковым голосом подозвала я его к себе.

Конь некоторое время стоял как вкопанный, потом, громко заржав, рванул в мою сторону.

Внутри меня всё на мгновение напряглось . Животное, конечно, оставалось животным, и его поведение могло быть непредсказуемым. Но я твёрдо знала: несмотря на свою необузданность, этот зверь вырос в условиях, где о нём заботились, любили и кормили досыта, и, соответственно, общались с ним по-русски. Это придавало мне уверенности в том, что у меня всё получится.

— Ты же мой милый красавец, — продолжая ласково к нему обращаться, я не убрала протянутой руки с яблоком, стараясь унять внутренний страх перед ним.

Животное резко остановилось в нескольких метрах от меня и шумно втянуло воздух ноздрями.

— Дружок, скучаешь по родине, как и я, иди ко мне, мой хороший, — мой голос дрогнул, воспоминания о моих близких людях и родных местах болью отдались в сердце, вызывая неисцелимую тоску.

Конь нерешительно сделал несколько шагов ко мне.

— Как же тебя зовут, славный ты мой? Не бойся, я такая же переселенка, как и ты, ни родных тут у меня нет, ни родного дома.

Конь приблизился ко мне ещё ближе, и я ощутила на своём лице его разгорячённое дыхание. Он уткнулся мордой в мою ладонь и аккуратно одними губами взял яблоко.

— Вкусно? У меня ещё есть, — и я протянула ему вторую половинку. Он повторил действие и, посмотрев на меня своими карими глазами, неожиданно поддел мою руку мордой и тихонько заржал, выпрашивая ещё лакомства.

— Да ты же моя умница, солнышко моё, — я погладила его рукой. Конь шумно задышал, явно довольный лаской.

Виконт медленно, почти крадучись, подошёл ко мне. Его движения были полны осторожности, словно он