Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Я долго не протяну. Я хочу быть в тебе, мне это нужно, Мабет, позволь мне войти… — умоляет он, как одержимый.

Мое тело горит так же, как и его, поэтому я выпускаю его из своего рта. Он издает стон, похожий на вой, и быстро нависает надо мной, глядя своими дикими, угрожающими глазами.

— Тебе понравилось? — я улыбаюсь, облизывая губы и всё еще чувствуя его неповторимый вкус.

— Ты не представляешь, сколько дверей ты открыла в моем разуме. То, к чему у меня никогда не было доступа… удовольствие, которого я никогда не знал… — животная хрипота его голоса заставляет мои волосы встать дыбом.

— Покажи мне, насколько сильно подействовал на тебя мой рот.

— Анабет Бенет, твое существование — это ключ, который отпирает двери моей души и выпускает те части меня, о существовании которых я и не подозревал.

— Мне нравится, как ты это называешь, — его колени раздвигают мои ноги.

— Этот запах манит меня, он ведет меня к тебе, — его головка пристраивается к моему входу.

— Что еще делает мой запах? — я подаюсь навстречу, заставляя его войти, но он отстраняется.

— Делает меня более животным, более чудовищным, лишает рассудка.

— Это опасно для меня? — его рука ложится мне на талию, силой останавливая мои движения.

— Никогда, — искренность, сияющая в его глазах, заставляет меня улыбнуться.

— Тогда оседлай меня, Извращенец, сделай меня своей так, как никогда раньше.

Одним мощным толчком он входит в меня, выбивая воздух из легких.

— Моя! — ревет он так громко, что моя душа содрогается от этой преданности.

— Твоя! Только твоя.

Его яростные движения опустошают меня по-новому. Мортиус раскрывается еще более развратно. Его руки повсюду, и мой мозг не успевает за такой скоростью. Я начинаю ломаться во всех смыслах, словно сверхбыстрая система, рушащаяся каскадом и снимающая все барьеры защиты. Я закипаю.

Его твердые толчки пульсируют, его жар обжигает, а его стоны смешиваются с моими отчаянными просьбами о добавке. Его твердый член пульсирует, вызывая еще более галлюциногенные ощущения, и всё, чего я хочу — это еще больше.

— Давай, Извращенец! Вот так, да, боже мой! — кричу я, чувствуя, что он достает до места, о котором я и не знала. Я выгибаюсь, требуя большего. — Мортиус! — я раздираю его кожу ногтями, желая слиться с ним воедино.

Его сильная рука крепко удерживает мое тело, когда он меняет нашу позицию и заставляет меня сесть на его член.

— Двигай бедрами! — громкий шлепок приходится по моей заднице. Его руки удерживают мой вес и помогают мне подниматься и опускаться без особых усилий, и мы встречаемся в его точных выпадах.

Мои ногти впиваются в его пресс, пока он растягивает меня до предела. Прежней боли больше нет, то, что он мне дарит — это чистейшее, жидкое наслаждение.

Я теряюсь в его теле, и это, черт возьми, лучшее чувство в мире.

41. Обещание

МОРТИУС

Ее обнаженное тело на моем — это зрелище, достойное богов, созданное только для моих глаз. Мабет извивается, скачет на мне и просит еще. Ее тяжелая, полная грудь с розовыми ареолами, набухшая от наслаждения, которое я ей дарю, сводит меня с ума, делая одержимым чувством собственности.

Пока я толкаюсь снизу вверх, она трется о мой член, сминая меня, как и всегда. Я не в силах сдерживать слюну, притягиваю ее тело вперед, испытывая нужду впиться зубами в ее соски, и делаю это. Ее стоны усиливаются, потому что чувствительность ее груди стала намного выше после того, как она забеременела.

— Мортиус! А-а-а-а-ах! — она выгибает спину, даже когда я не выпускаю ее соски изо рта.

В дело вступают мои маленькие когти. После того феноменального минета, который она им устроила, я окончательно потерял рассудок, и всё происходит одновременно. Я мощно вколачиваюсь в нее и сосу ее грудь, а она кричит и царапает меня, скача, словно амазонка на жеребце.

Ее волосы каскадом спадают на мою морду, и ее прикосновения доводят меня до отчаяния. Каждая частичка ее тела должна быть слита с моей. Я отпускаю ее грудь, ища поцелуя и встречая ее горячий, сладкий язык, который трахается с моим с той же порочностью, что и наши половые органы.

Обжигающий жар поднимает температуру наших тел, и даже то, что я охлаждаю спальню, не дает эффекта. Мне нужно больше. Обеими руками я хватаю ее за волосы, натягивая их и заставляя ее тело прогнуться, приподнимая торс. Мои ноги широко разведены, и движения не прекращаются, пока она выкрикивает мое имя.

Повторяющиеся стоны «ах-ах-ах!» и «о-о-о!» звучат как музыка, и я следую за ней в этом галлюциногенном отчаянии. Мы — само безумие, погружающееся в желание и тонущее в наслаждении. Мы бредим, сгорая вместе, воспламеняясь до тех пор, пока не останутся лишь угли и пепел. Но нас это не заботит, мы хотим испепелить друг друга, пока не сольемся так, что не поймем, где начинаюсь я, а где заканчиваюсь она.

— Мортиус, я больше не выдержу, это сильнее, чем можно представить. Трахни меня жестче!

— Я чувствую то же самое, и я трахаю, трахаю тебя своей душой. Чувствуй меня так же, как я чувствую тебя… Поглоти меня целиком, пока впитываешь… Я не могу больше не быть частью тебя, не быть абсолютно цельным, каким я могу быть только с тобой.

— Давай, так, вот так, давай, Извращенец! Давай, поглоти меня! А-а-а-а-ах!

Безумие овладевает не только чувствами, но и словами, которые в этот миг не имеют никакого смысла — настолько велик хаос, вызванный желанием.

Ее оргазмический крик разносится эхом по всему Дуату, и, судя по силе, с которой он вырвался, я осмелюсь сказать, что он отозвался даже в пантеоне богов. Пульсация ее киски настолько мощная, что у меня темнеет в глазах; она высасывает меня, вырывая все семя, скопившиеся в моих яйцах. Рык, сливающийся с ее стоном, сотрясает стены храма, зажигая иероглифы на каждом камне, пока горячие струи затапливают ее киску, которая кажется почти кипящей. Мы стали еще могущественнее вместе.

Тяжело хватая ртом воздух, она падает на меня, и я осторожно обнимаю ее. Я держу в руках самое ценное, что у меня есть — женщину, ставшую моим миром.

Наши сердца бьются в унисон, доказывая, что наш ритм уникален и принадлежит только нам двоим.

— Я не хочу тебя терять, —