Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Не знал, что прием у Ра изменился и стал враждебным, — гремлю я, чтобы они меня услышали.

— Мы не вступаем в сговор с теми, кто нарушает законы, — а вот и он, показывается из теней.

— Законы настолько древние, что мы даже не знаем того, кто их преступил, — его шаги направлены ко мне, но кажется, он колеблется из-за моего ответа.

— Ты ставишь под сомнение того, кто их создал? — его глаза вспыхивают, когда он приближается.

— Это ты их преступил? — я выгибаю бровь, не сводя с него глаз.

— Я — бог, я не нарушаю правила, я заставляю их соблюдать, — я соглашаюсь с долей издевки.

— Авторитаризмом и рычанием? Мы уже видели весь твой театр, — я держу посох перед собой обеими руками.

— Ты смеешь бросать мне вызов в моем храме? — подначивает он меня.

— В данный момент — еще нет, — отвечаю я беззаботно. — Хотя я пришел только потому, что меня позвали. В чем мое преступление, владыка Солнца?

— Ты еще и ерничаешь! — я чувствую, как он теряет контроль, и лишь улыбаюсь. — В Дуате человек. Ты думал, я не узнаю?

— Не в такой форме, как это было. Ты правда думал, что бог, столь ревностно защищающий законы, не будет наказан за заклинание на моей территории? Пусть ты — Ра, но в законах, которые ты так ценишь, есть пункт, проклинающий вторжение на чужую территорию и смертельные заклятья. Какое там наказание за это, Ра? — я заставляю его оправдываться.

— На твоей территории человек, и ты связал себя с ней как со спутницей. Она беременна твоим ребенком, отринь это! — его игра так же грязна, как и его желания.

— Я не отрицаю.

— Она и то, что в ее чреве, будут приговорены к смерти — такова цена за нарушение законов, — мои руки дрожат от желания вонзить посох в его сердце, но я сдерживаюсь.

— Я пришел сюда только для того, чтобы передать послание.

— Ты не в том положении, чтобы что-то навязывать, нарушитель, — его спектакль нелеп, но с ним всегда так.

— То, что я скажу, будет сказано лишь один раз, слушай внимательно. Посмей коснуться того, что принадлежит мне, и ты узнаешь, кто я на самом деле и что я делаю с теми, кто пытается проверить меня на прочность, — его шаг ко мне уверен, и, приблизившись, он смотрит мне в глаза.

— Думаешь, выйдешь отсюда таким же, каким вошел? — его солдаты наступают.

— Заставь их отступить, бог Солнца.

— Если хоть капля священной крови упадет в моем храме, я доставлю тебя в пантеон, и там не только они умрут, но и ты последуешь за ними.

— Я не склоняюсь перед богом пустых угроз.

Я вращаю посох в воздухе, принимая боевую стойку.

— Заставьте его склониться предо мной! — его приказ становится искрой, которую я пришел раздуть.

Одним движением я вонзаю конец посоха в лоб его первого солдата, начиная битву. Атаки сыплются одна за другой, на меня нападают каскадом. Первый ряд наступает, пока второй атакует через бреши. Я танцевал под эту музыку во многих войнах на протяжении веков и мог бы сразить их даже с закрытыми глазами. Но я не недооцениваю противников и одного за другим отталкиваю и пронзаю.

Они идут строем, и ногами я сдерживаю заднюю линию, а плечами оттесняю переднюю. Мой посох цепляет одного за ногу, валя его в тот самый миг, когда острие вонзается в горло стоящего передо мной. Возвращая оружие, я бью того, кто в заднем ряду, сбивая и переднего.

Я реву и атакую, защищаясь в процессе. Под пристальным взглядом Ра его солдаты громоздятся один на другого, пока гора тел не замирает, и на площади остаемся только мы вдвоем.

— Я знаю, что у меня есть немного времени, пока не подоспеют следующие, и то, что я тебе скажу, тебе придется запомнить — тем более что писания у меня, и они не будут тебе отданы.

— Тебе не будет прощения за твои зверства, Анубис.

— Это твои зверства не будут прощены, Ра, — отвечаю я, направляясь к нему.

Бросившись на него, я атакую, но мой удар перехватывает его жезл. Его соколиные глаза смотрят на меня с удивлением из-за того, что я начал нашу личную схватку. Каждый раз, когда я атакую, он защищается, и звук столкновения нашего оружия разносится мощным грохотом.

— Отступи, Анубис! — приказывает он смертоносным тоном, но я не остановлюсь, не передав свое послание.

— Нет! Ты вторгся на мою территорию, сотворил проклятие, которое чуть не убило моего малыша, и разлучил меня с братом, чтобы контролировать нас, — я снова наступаю, но он сдерживает меня.

— О чем ты говоришь? — я улыбаюсь улыбкой убийцы.

— Думал, я не узнаю, что вместе мы — сила, которую невозможно сдержать? Что мы нестабильны и что мы — сам хаос? — рычу я, обнажая зубы и заставляя его сделать шаг назад, что для него унизительно. — Ты раздробил наши души, веря, что это ослабит нас, но этого не случилось, признай это!

Я толкаю его, атакуя снова.

— У тебя нет доказательств! — он нападает, и теперь уже я сдерживаю его.

Крик, вырывающийся из его горла, подобен крику птицы.

— Есть. Все подробности там, бог Солнца. Только попробуй пойти против меня и моей спутницы — и я объединюсь с братом и сравняю всё с землей. Я затолкну нас в черную дыру и дестабилизирую всю вселенную, которую ты считаешь безопасной, — я пригибаюсь, подсекаю его и валю на землю.

Он из тех хищников, что не верят в существование столь же смертоносных врагов, как он сам, и это его расслабило.

— Ты дорого заплатишь за это!

— Нет, не я. А вот ты задолжал мне за те страдания, что причинил моему малышу, — я бросаюсь на него, вонзая копье ему в плечо.

Крик, который он издает, режет слух. Я вырываю копье и снова вонзаю в то же место, делаю это еще дважды, пока не проворачиваю звездчатый наконечник, разрывая всё на пути, пока он взрывается от боли, истекая кровью на своем драгоценном полу, который сегодня я осквернил.

Я вырываю лезвие из его тела и отступаю на два шага. Я вижу, как он поднимается, глядя на меня и жаждая убить, но понимая, что это уничтожит всё, что он ценит — его собственную власть.

Я вращаю посох в пальцах и направляю острие на него.

— Ты, Ра, не перейдешь мне дорогу, не будешь искать способов коснуться моей семьи, потому что я протащу твое имя по полу пантеона, сжимая твое дряхлое тело