Прикованная к Анубису - Дани Медина

— Ты слышал о моей битве с Ра. — Мортиус не спрашивает, он утверждает.

Я решаю сесть. Отпускаю его руку и направляюсь к большому дивану. Усаживаясь, я беру подушку, чтобы опереться на нее руками. Кажется, оба бога решают последовать моему примеру, и мой крутой Анубис садится рядом со мной.

— Как я мог не слышать? Вы сотрясли небеса, — это было больше чем ответ, это был упрек, и Мортиус это понял.

— Он сказал мне кое-что, что засело у меня в голове. Сказал, что я должен научиться запечатывать Анабет, прежде чем она умрет, — мое сердце пускается вскач, и Мортиус сжимает мою ладонь.

— Что?! — Тот воспринимает эту информацию как личное оскорбление.

— То, что я сказал.

— Несомненно, Ра просто хотел задеть тебя. Печать формируется сама, когда наступает беременность. Или вы думали, что для смертной женщины нет никакой опасности вынашивать в чреве полубога? — рычание Мортиуса кажется даже забавным — конечно, я так думаю только потому, что теперь знаю: мне ничего не грозит.

— Но она… — к нему снова приходит понимание.

— Простите меня, ей больше это не нужно, — Тот подходит ко мне и произносит слова, которых я не понимаю. Я чувствую, как мое тело в некоторых местах начинает гореть.

— Что это?

Иероглифы вспыхивают, как рождественские огни, на моих руках и ногах, а также на метке, которую мне дал Мортиус.

— Когда спутница Анубиса вынашивает его дитя, проявляется печать защиты. Твоя была скрыта из-за моей собственной магии. Так что нет, вам обоим ничего не грозит. С того момента, как она родит, она станет бессмертной, как и ты, Мортиус. Сейчас её защищает наследник внутри неё, пока он не родится. Она запечатана вечной связью, которую вы оба создали, решив явить миру бессмертного, — в голосе Тота слышится радость, он кажется гордым.

— Спасибо, — это всё, что может вымолвить Мортиус.

— Живите в мире и счастье, Мортиус, это всё, что вам нужно, чтобы двигаться дальше.

Я улыбаюсь им обоим, но прежде чем Тот уходит, Мортиус спрашивает его:

— Узнаю ли я когда-нибудь о своих родителях? Получу ли я ответ от Осириса? — ожидание Мортиуса растет с каждым днем, и я молю богов благословить его, чтобы он обрел полный покой, ведь никто не заслуживает жить в сомнениях.

— Возможно, все ответы, которые ты ищешь, ближе, чем ты думаешь, — его манера говорить таинственна, но всё же спокойна.

— Это что-то хорошее?

— Только ты сможешь дать ответ на этот вопрос, когда тайна раскроется, — он не дает Мортиусу продолжать расспросы и исчезает, больше ничего не сказав.

Мортиус обнимает меня, и я знаю, что с этого момента всё будет хорошо.

Я лежу на песке на берегу моря, принимая солнечные ванны, пока Мортиус наблюдает за мной издалека. Время от времени он приводит меня сюда, и я обожаю, когда солнце греет мой живот, который растет не по дням, а по часам.

Малыш бешено толкается, когда Мортиус начинает разговаривать с ним. Кажется, его ответы столь же интенсивны, как и вопросы отца, и я обожаю эти движения.

— Можно мне намочить твое тело? — его громовой заботливый голос доносится до моих ушей.

— Да, пожалуйста, — улыбаюсь я, глядя на него, когда его тело закрывает мое лицо от солнца.

— Тебе не кажется, что солнца уже достаточно, Мабет? — из лейки, которую я заставила его раздобыть, он поливает мое тело морской водой.

— Еще чуть-чуть, — умоляю я.

— Ты уже долго на солнце, думаю, на сегодня хватит, — я чувствую его беспокойство. — Я перенесу море сюда, чтобы у тебя всегда был к нему доступ.

— Ты серьезно?! — радость переполняет меня.

— Да, думаю, это будет отличный вид из наших окон, — ну как не любить этого самца?!

— Мортиус, я уже не знаю, где мне находить еще больше любви, чтобы любить тебя! — смеюсь я, пока он помогает мне подняться на ноги после обливания.

— Я всегда буду делать всё, чтобы эта улыбка не сходила с твоего лица, — он подает мне халат, и я осторожно надеваю его.

— Когда мне кажется, что ты уже не можешь меня удивить, ты выкидываешь что-то такое, от чего я превращаюсь в влюбленную дурочку, — я подхожу к нему, кладя ладони на его стальной пресс.

— Не трогай меня так. Ты же знаешь, что я самец в вечной течке, и твои глаза, пылающие на моей коже — это как подбросить дров в огонь, — я хохочу над его словами.

Он притягивает меня для жаркого, похотливого поцелуя, который разжигает мое тело так, что это невозможно игнорировать.

— Мортиус, если ты не готов оседлать меня как тот горячий и ненасытный дикарь, коим ты являешься, тебе лучше не продолжать так меня целовать, — угрожаю я, отрываясь от его губ.

— В этом и проблема, моя Мабет: я всегда готов оседлать тебя самым извращенным способом. Мои яйца всегда полны, а член всегда твердеет, стоит мне подойти к тебе, — я тихо стону, слыша эти слова, прошептанные мне на ухо.

— Немедленно неси меня внутрь!

Он подхватывает меня, и я обхватываю его талию ногами. Мой дикарь не делает и шага, прежде чем поглубже войти в меня, заставляя меня громко застонать.

— Мортиус, боже мой!

— Мы не уйдем отсюда, пока ты не выдоишь меня своей киской, подарив мне свой первый оргазм, — его рот начинает сосать мои соски, и я знаю, что у меня нет выбора, кроме как извиваться на его большом и вкусном члене, как последняя шлюха.

Я скачу на нем, пока он сосет меня. Его маленькие когти еще не показались, но с тем огнем, что горит во мне, они сейчас и не нужны. Его руки двигаются по мне, скользя вверх и вниз, и он осторожен с моим животом, стараясь не придавить меня своей мощной хваткой, от которой я всегда улетаю в облака.

Пока он сладко трахает меня, он сосет мои соски до такой степени, что разряды тока пронзают мое тело — настолько чувствительной сделала меня беременность.

— Сладкая! — шлепок приходится по моей заднице, когда он насыщается моей грудью.

— Продолжай, давай, мой дикарь, заставь меня кончить на этом огромном члене!

— Вот так?

— Так, не останавливайся!

И он не останавливается, трахая меня собственнически и неутомимо, каждым движением приближая мой оргазм. Рельеф на его головке начинает стимулировать меня, и я буквально таю в его руках. Я всё ближе и ближе, я выкрикиваю приказы, которые он исполняет в точности, пока мое тело не закипает, уничтоженное оргазмом, от которого я едва не теряю сознание