Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

– Очень много вопросов, мисс Мак-Кензи. С какого из них начать?

Она не улыбнулась в ответ. Просто задала, по всей видимости, тот, который сжигал ее сознание сильнее других:

– Зачем ты приходил в мою комнату?

Я решил сделать вид, что не понимаю, о чем она.

– Чтобы принести тебя туда, когда ты потеряла сознание, – сказал я с самым невинным выражением лица, на которое был только способен.

Ее взгляд стал еще более прямым, без сантиментов. Она видела меня насквозь.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорю о другом твоем визите, – произнесла она тихо и отчетливо. – Ты прошептал мое имя и поцеловал меня.

Я выдержал паузу – слишком длинную для честного признания. На губах – легкая улыбка, в глазах – равнодушие, внутри – абсолютная паника.

– А, ты о той ночи… – проговорил так, будто только что вспомнил, что забыл выключить чайник. – Что ж, ты покорила меня своей красотой. Не смог удержаться.

Мэган вскинула бровь, казалось, что сейчас влепит мне затрещину, но вместо этого рассмеялась.

– Значит, по-твоему, это нормально? Проникнуть в замок, пока я сплю, поцеловать и выпрыгнуть в окно со второго этажа? Интересный стиль ухаживания – варварский.

Это не только не привело ее в состояние шока, но и не вызвало ни трепета, ни смущения, ни ликования. Просто рассмешило.

– Хорошо хоть ты себе шею не сломал во время прыжка.

Я тоже усмехнулся, начав от души забавляться происходящим. Мне хорошо известна психология женщин: реакция Мэган на поцелуй означала только одно – я ей понравился. Если бы нет – не искала бы меня по всей округе, чтобы спросить, зачем я ее целовал. И вместо смеха меня бы точно ждала оплеуха.

– Мне казалось – это романтично, а главное – эффектно. И совсем не по-варварски. Хотя да, со второго этажа лучше не прыгать.

Ее улыбка растаяла. Она понимала, что я увиливаю от ответа, отшучиваясь, но ей нужна была правда. И она снова перешла в режим допроса: наклонилась в мою сторону, прищурила глаза, голос стал ниже.

– Ответь, кто ты?

– Я – Дерек.

– Спасибо, это я поняла. Где ты живешь, Дерек?

– Здесь недалеко.

– Никто из местных не знает человека с таким именем.

Пауза, прямой взгляд без раздражения. Ход за мной.

– Да, ты уже проверила? – спросил я с легкой улыбкой. – Польщен таким вниманием к своей персоне.

– Да, я поинтересовалась, – ответила она спокойно. – Потому что ты – странная личность.

– Тебе так кажется? Я обычный человек, нормальный.

– Ты каждый вечер караулишь меня на холме – это нормально?

– Не каждый, – поправил я.

– Хорошо, – кивнула, – не каждый. Но караулишь!

– Не вижу в этом ничего странного.

Она закатила глаза, покачала головой и наконец замолчала. Не потому, что вопросов больше не было, а потому, что на мои честные ответы не стоило рассчитывать.

Я прекратил над ней издеваться. Ну, во всяком случае, сделал паузу. На миг стал серьезнее, насколько это вообще возможно в моем случае, и сказал, что я из Терсо, поэтому она обо мне ничего не узнала. Ее лицо стало непроницаемым. И я, не дожидаясь других реакций, сменил тему. Слегка наклонив голову, почти буднично спросил, утопив свой сарказм, пойдет ли она искать цветок папоротника в полночь.

– Нет, конечно, – сказала как отрезала.

– Почему так категорично? – я ухмыльнулся, все так же продолжая забавляться.

Мы сидели у реки, играли в правду и ложь и оба делали вид, что не замечаем, как далеко все зашло.

– Во-первых, я в это не верю. Во-вторых, я боюсь темноты и всего необъяснимого.

Говорила она спокойно, не быстро, но для меня это прозвучало как сигнал – значит, где-то в ее подсознании сидит маленький страх, малюсенькое воспоминание, которое со временем, возможно, начнет всплывать.

Я посмотрел на нее словно впервые и, все еще наблюдая, спросил:

– Правда?

– Правда. А ты что, веришь в эти сказки о цветке?

В тот момент веселье как рукой сняло. Мне действительно захотелось рассказать ей всю правду, без фильтров. Рассказать, во что я верю и во что когда-то не верил. Однако я только пожал плечами и сказал:

– Папоротник цветет – это точно. А темноты и необъяснимого я не боюсь.

– Не хочешь ли ты сказать, что когда-то сорвал цветок и теперь обладаешь мистическим даром? – усмехнулась она.

Это уже было слишком. Она не просто подтрунивала – она издевалась. А самое интересное – она была очень близка к истине. «Нет, дорогая, это ты его сорвала, – хотел я ей ответить. – Ты. И одарила меня таким даром, что я уже сто двадцать лет пытаюсь от него избавиться. Не хочешь ли сейчас прогуляться со мной в лес и попробовать совместными усилиями снять с меня черные крылья?» Но, разумеется, произнес совсем другое:

– Цветок я не срывал и даром не обладаю.

Мы сменили тему. И, пожалуй, к лучшему, потому что настроение мое испарилось, как только стало ясно, насколько близко она подошла к реальности.

Я спросил о заводе, о Касл Мэл, о ее планах. И это не было прикрытием, мне действительно не все равно, что будет с замком и с производством. Мисс Мак-Кензи ответила, что всем будет управлять Уоррен, а она через неделю вернется в Лондон. Ничего драматичного, просто план.

В какой-то момент я понял, что мы стали говорить свободно, без напряжения, и неожиданно задумался. У нас с Маргарет никогда не было таких диалогов – она в них почти не участвовала, не спорила, ничего не уточняла, не устраивала допросов с пристрастием. И никогда не смотрела на меня так, как Мэган.

Маргарет всегда была сдержанной, холодной. Даже когда мне казалось, что все хорошо, когда я думал, что она рядом, она все равно мыслями оставалась где-то далеко. Я тогда этого не понимал, а теперь понимаю слишком хорошо. Она всегда держала меня на расстоянии – не физически, нет, ментально, словно пребывала на каком-то абстрактном уровне, где взгляд ни на чем не задерживается, а мысли не озвучиваются. Когда я смотрел на нее, она отводила глаза. Я тогда думал, что от смущения. Сейчас так не думаю.

Мэган за весь наш разговор ни разу не отвела взгляда. Смотрела прямо, уверенно, с интересом. Она рассматривала мое лицо, и в этом не было вызова – была включенность. Слушала, анализировала, отвечала. Такой легкости и открытости в общении она не позволяла себе ни с кем здесь, кроме меня. И это, честно говоря, поражало. А самое удивительное – она мне доверяла. Ее взгляд говорил больше, чем она