Тихони - Пенелопа Дуглас

Мой низкий хвост хлещет по плечу, я запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствуя солнечный свет на лице, пока шелест листьев и порывы ветра наполняют уши. Для человека, который ненавидит скорость, я люблю ветерок, и теперь, когда я гордая владелица более чем тысячи дополнительных квадратных футов, будущее сулит всяческие возможности. Моя работа, мое новое место и, может, друзья и хобби…

И со временем я начну мечтать о другом мужчине.

Я захожу внутрь и закрываю дверь магазина, запирая ее. Я все еще в черных брюках и поварском фартуке – форма, которую я полностью надела сегодня.

Я всегда чувствовала себя скорее бизнесвумен, чем пекарем, потому что не училась в кулинарной академии. Я посещала семинары и мастер–классы по выходным в колледже или в Чикаго во время каникул, но в основном просто бралась за дело и пачкала руки. Постоянно, с самого детства.

И немного смотрела YouTube.

Но я пекарь и практик кулинарного искусства, и если я хочу, чтобы все видели во мне взрослую, мне нужно перестать носить футболки и шорты на работе.

Я все еще в кроссовках, но по крайней мере это чистые белые «Sambas» с черными полосками. Они сочетаются с одеждой, а это признак зрелости.

Мимо проезжает машина, я открываю глаза и вижу, как мимо проносятся трое детей на скейтбордах и самокатах. Сегодня я всех отпустила вовремя. К двум часам все посетители ушли, к трем – персонал, и вот уже несколько часов я работаю одна.

За это время я успела многое сделать. Приготовила три торта, тарты, отмерила ингредиенты для утренней выпечки, а еще обновила меню и суп дня на завтра.

Убедившись, что все заперто, я хватаю чертежи и быстро оглядываюсь через окна, не смотрит ли кто, прежде чем быстро открыть зеркало в Карнавальную Башню.

Зайдя внутрь, я закрываю убежище и иду по туннелю, включая свет.

История моих родителей все еще лежит на стойке, не тронутая, насколько я могу судить.

Я сворачиваю направо по туннелю и включаю лампу на столе Хоука, хотя ненавижу так его называть. Это скорее командный центр с двумя рядами мониторов, все включены с прямой трансляцией города, а на одном какой–то сайт, которого я не узнаю.

Я беру чертежи и раскладываю их, видя дату, нацарапанную выцветшим карандашом в углу.

1 декабря 19–го.

Первое декабря 1919–го? Должно быть. Страницы пожелтели, бумага пахнет затхлостью, как старое дерево. Ее покрывают пыль и грязь.

Изучая планировку, в голове всплывают образы.

Расширение. Больше посадочных мест, большая кухня, больше духовок, отдел доставки для онлайн–заказов, может быть, целый магазин сладостей и мороженого, отдельная комната для вечеринок... Возможности безграничны.

Я хватаюсь за края бумаги, сердце трепещет от радости.

– Боже…

Если я думала, что сейчас занята… Я смеюсь вслух.

Но тут звонит телефон. Я вздрагиваю. Кладу чертежи на стол, достаю мобильник. Глядя на экран, готовлюсь увидеть имя Лукаса, раздраженная тем, что он снова лезет в голову, но… это незнакомый номер. Просто местный код. Может, покупатель.

– Алло? – говорю я, прижимая телефон к уху.

Но на том конце тишина.

Я жду, пока наконец… не слышу дыхание в трубке.

Я выпрямляюсь.

– Кто это?

Проходит мгновение, потом два, и я слышу, как незнакомец снова дышит, прежде чем я почти готова повесить трубку.

Но затем он говорит.

– Ты заперла Башню, – говорит мне мужчина с гладким голосом, которого я не узнаю. – Не так ли?

Каждая мышца в моем теле напрягается, и я выхожу из комнаты наблюдения, не спуская с нее глаз.

– Кто это?

Я пытаюсь придать голосу твердость, но он дрожит.

– Я тот, кто оставил ее открытой для тебя.

Ухмылка в его тоне ползет по позвоночнику.

Проходя в главный зал, я медленно кружусь, осматривая каждый угол.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Хотел посмотреть, что ты будешь делать.

Значит, он был здесь. И в моем магазине тоже. Это он оставил телефон той ночью?

– Что ты будешь делать? – спрашивает он.

– Ты Дикон? – вместо ответа спрашиваю я. – Или Манас?

Его низкий, глубокий смех звучит прямо у меня в ушах, и мне становится не по себе.

– Ты быстро сообразила.

– Откуда ты знаешь, что я не собирала это по кусочкам с моей семьей с самого начала?

– Потому что я тоже слышу их разговоры, – возражает он, прежде чем добавить. – Куинн.

У меня мурашки бегут по коже. Он знает мое имя.

Может, его было нетрудно выяснить. Все, что нужно, – зайти на мой сайт.

Но я все равно подавляю дрожь. Он наблюдал за мной из–за зеркала. Ночью. Ранним утром, когда я была одна.

Я сглатываю, смачивая пересохшее горло.

– Где ты?

– На крыше.

Я бросаю взгляд на люк и вижу, что велосипедная цепь все еще обмотана вокруг ручки.

– Не пытайся вызвать помощь, – говорит он. – У меня это получается лучше, чем у тебя.

Я отступаю, поднимаясь на две ступеньки вверх на кухню, откуда могу видеть туннель к моему магазину и все еще наблюдать за люком на крыше.

– Где Манас?

– Все еще в Новом Орлеане, полагаю. Но он скоро будет здесь. – Голос Дикона непринужденный. – Ему нетрудно будет выяснить, куда я делся.

Я не была уверена, который из них он. Просто предположила, основываясь на впечатлении, которое получила от других на вечеринке прошлой ночью. Дикон казался тем, кого они опасались больше.

Я почти чувствую его дыхание в ухе.

– Открой дверь, – шепчет он.

Я смотрю на крышу, сердце болезненно колотится.

– Нет.

– Он наблюдает за тобой, знаешь? – без паузы. – Все время.

– Кто?

– Ты знаешь кто.

Лукас?

– Он, может, никогда не решится на это, – объясняет Дикон. – Он очень противоречивая личность. Он знает, что произойдет, но все равно сопротивляется.

О Боже.

Он тоже наблюдает за ним.

– Но в глубине души, – продолжает он, – он отдал бы тебе все, что ты захочешь, и сделал бы все, что ты попросишь.

Волосы на руках встают дыбом. Мне страшно, но я хочу знать.

– Откуда ты знаешь? – бормочу я.

– Когда он рядом с тобой, ничто не движется. – Голос Дикона хриплый, мягкий. – Только его грудь. Это значит, что его сердце бьется быстрее, и он пытается это скрыть.

Я закрываю глаза, и