Тихони - Пенелопа Дуглас

Она сказала, что готова, только не для меня.

О ком же тогда она мечтает, если не обо мне?

– Скажи это, – шепчу я так тихо, что никто не слышит.

Но потом…

Она переворачивается на живот и отводит колено в сторону. Опираясь на одну руку, а другую все еще держа между ног, она трахает матрас.

– Ты можешь двигаться жестче, – выдыхает она.

Мой член твердеет, как камень, я не свожу глаз с ее задницы.

– Давай же, – выдыхает она. – Пожалуйста, Ной. Сильнее.

Я вздрагиваю, каждый мускул во мне твердеет, как сталь. Что, черт возьми, она сказала? Я скалю зубы, наблюдая, как она раскачивается взад–вперед. Ной?

Я хватаюсь за свой член, готовый выскочить из этих дверей и выбить эти гребаные мысли у нее из головы. Проклятье. Я тверд как скала.

Я все еще вижу в ней девушку. Это то, о чем она думает? Что другой мужчина увидит ее такой, потому что я не могу?

Я не хочу, чтобы кто–то еще видел ее такой. Я…

– Кончи со мной, – говорит она так нежно. Волосы падают ей на лицо, когда она оглядывается через плечо на того, кто, как ей снится, трахает ее. – Кончи со мной, кончи со мной…

У меня вырывается стон, и я прикусываю губу, чтобы подавить его.

Она откидывает волосы назад, пряди рассыпаются по спине, задевая ее попку, и каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я вижу, как моя рука пробегает по ее спине, хватая за волосы, после того как я отодвигаю с дороги того, кого, по ее мнению, она хочет. Я чувствую, как мое тело толкается в нее сильнее, когда мои губы находят её.

Я забочусь о ней. Никто другой.

Боже, Куинн…

Я тянусь к двери, собираясь ее открыть. Пути назад не будет.

– Кончи со мной, – шепчет она, и я смотрю на нее. Чувствую, как она садится на меня сверху, скачет на мне, как на матрасе, как я сжимаю ее ягодицы и чувствую ее дыхание на своих губах. Кончи со мной… Запах ее кожи, вкус ее губ, влажная теплота ее лона…

Все мое тело пылает и искрится под кожей, и я закрываю глаза, слушая, как она кончает, почти готовый кончить в штаны. Я сильнее прижимаю руку к паху.

Она стонет, а потом начинает всхлипывать.

Затем слышится тихое, прерывистое дыхание, которое постепенно стихает.

Я открываю глаза, но не смотрю на нее. Я смотрю в пол, и из–за раскаленных углей в голове все вокруг расплывается.

Она совсем взрослая.

Красивая, страстная молодая женщина, которая может любить мужчин этим невероятным телом, и им понравится то, что они увидят.

И почувствуют.

Я сжимаю челюсть.

Когда я наконец поднимаю глаза, она одевается, опустив взгляд.

Она берет мою толстовку, и я думаю, что она ее наденет – оставит себе – но нет.

– Хотела бы я, чтобы это был Ной, или Фэрроу, или кто–то еще, но тот, о ком я думала, – это ты. – Она тяжело выдыхает. – И я вытравила тебя из себя. Наконец–то.

Она бросает толстовку в угол комнаты, на пол, и я щурюсь, глядя, как она уходит.

Она закрывает дверь внизу, а я выхожу из шкафа, подходя к кровати.

Наклоняясь, я провожу рукой по матрасу, находя крошечное влажное местечко.

Я провожу по нему большим пальцем, все еще чувствуя ее тепло. Знал ли я в тот момент, когда увидел ее в спортзале в первую ночь, что ни на какой самолет я в ближайшее время не сяду?

Я сглатываю. Нет ни единого шанса, что Ной Ван дер Берг или Фэрроу Келли увидят Куинн вот такой. Этот город – мой дом, Мэдок – моя семья, а Куинн – моя, чтобы защищать. Так было всегда.

И я знаю, ты не вытравила меня из себя, маленькая нахалка.

***

Джаред вылезает из своей машины – одного из новых «Мустангов Дарк Хорс» – и если бы у меня были силы, я бы посмеялся. Это просто судьба, что производитель присылает ему «Мустанги» бесплатно за продвижение бренда.

Что там вчера говорил Мэдок? Ах да, Джаред всегда поддерживает местных эвакуаторщиков. Я качаю головой. Мэдок ненавидит «Форды», и я рад, что их соперничество продолжается.

Джаред замечает меня и останавливается, вероятно, удивленный тем, что я не в самолете.

Он подходит ко мне, и утренний свет согревает мои плечи.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он.

Я здесь уже час, мой самолет, наверное, уже где–то над Восточной Европой. Я не звонил Изобель предупредить, что не вернусь в офис завтра.

Я едва могу открыть рот, чтобы ответить.

– Честно говоря, не знаю.

Я ожидаю, что между его бровями появится морщинка. Так бывает, когда он смотрит на тебя так, будто ты вот–вот потратишь его время впустую. Но вместо этого он усмехается.

Проходя мимо меня в сторону своей мастерской, он достает ключи.

– Я знаю это чувство, – задумчиво говорит он, отпирая дверь. – В свое время оно доставило мне много проблем.

Ага, ну, я слишком стар для таких чувств. Слишком стар, чтобы не иметь плана.

Но я не могу выбросить ее из головы.

Воспоминания о том, как это великолепное тело стонет на моей кровати, заполняют мой разум, и я возбуждаюсь, хотя нахожусь всего в нескольких шагах от ее самого вспыльчивого брата.

Когда он не спрашивает, что случилось, я говорю сам.

– Ты не будешь меня допрашивать?

– Нет. – Он качает головой, ведя меня в свою мастерскую. – Ты сам во всем разберешься, и я оставлю тебя наедине с этим. Ты бы пошел к Мэдоку, если бы хотел, чтобы тебя обняли.

Спасибо.

И да, люди не приходят к Джареду, чтобы он одобрил их решения.

– Я, э–э… – Я прочищаю горло. – Мне нужна машина.

Он поворачивается ко мне.

– А что не так с той, что у тебя?

Она не тонирована, а Джаред ездит на всем, что с тонировкой.

К тому же, Грин–стрит знает, на чем я езжу. Мне нужно выглядеть исчезнувшим, по крайней мере пару дней, пока я не пойму, что делать.

Но когда я ничего не говорю, он указывает на стоянку, где стоят машины компании и старые автомобили, которыми когда–то пользовались члены семьи.

– У меня есть «Колорадо», – монотонно произносит он.