Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

хорошо. Спасибо. — Женщина поправила сумку на плече и наклонилась, чтобы полюбоваться рождественским платьем Джинни. — Это платье привлекло мое внимание еще с другого конца комнаты. Посмотрите на эти детали из падуба — мне очень нравится!

— Меньше разговоров, больше ставок, — выкрикнула Роксана, прищелкивая жвачкой.

Джинни замахнулась булавкой на охотницу и вонзила её в стол, точно в букву V между указательным и средним пальцами Роксаны.

Роксана выглядела впечатленной. — Я просто пытаюсь помочь.

— Вообще-то, я хотела бы сделать ставку. — Женщина, казалось, опасалась подходить ближе к столу. И разве можно было её винить? Она только-только умудрилась взять маленький квадратный бланк для ставок, когда воздух прорезал чей-то голос.

— Я бы не стала ставить на это, — на распев произнесла Галина. — Оно было сшито в похоронном бюро. Кто знает, какие мерзкие болезни на нем остались. Честно говоря, должно быть правило, запрещающее ей продавать их здесь.

В церковном подвале замерло всякое движение. Если до этого Джинни чувствовала холод в своем углу, то теперь она просто замерзла, внутри и снаружи, хотя её лицо пылало от жара. Как она умудрялась выслушивать подобные комментарии всю свою жизнь, и они всё равно вонзались, как кинжалы, ей в грудь — оставалось выше её понимания. Ей следовало бы уже стать закаленным профессионалом. Но под ударом слов Галины она пошатнулась. Её руки задрожали. Каждая пара глаз в комнате была устремлена на неё, и ей потребовались все внутренние силы, чтобы не сбежать из помещения.

Скрипнул отодвигаемый стул.

— Не мог бы ты, пожалуйста, прикрыть Джинни спину, пока я убью эту тупую суку? — спросила Роксана странно формальным тоном, получив незамедлительное — и пугающе скучающее — «конечно» от Такера, что и вывело Джинни из оцепенения.

— Нет, — промурлыкала она Роксане, хотя ей даже собственной подруге было трудно смотреть в глаза после такого позора. — Я думаю… я справлюсь с этим.

Еще недавно она, возможно, улыбнулась бы и прошептала какое-нибудь альтруистичное изречение о том, что нужно убивать людей добротой. Но не теперь. Позволение людям наступать на неё, чтобы возвыситься самим, слишком долго прижимало её к земле. И теперь, когда она узнала, каково это — быть возвышенной благодаря друзьям и цели, она не хотела оставаться внизу.

Роксана поджала губы и снова села.

— Галина, — позвала Джинни, снова поворачиваясь лицом к комнате. — Раз уж ты так беспокоишься о правилах, они гласят, что для вступления в клуб нужно быть жителем Кони-Айленда, а я почти уверена, что ты обитаешь в Герритсен-Бич.

Галина ахнула и с драматичным стуком выронила свой клатч на собственный раскладной стол.

Гости повернулись, чтобы посмотреть на неё, и она издала пронзительный смешок. — Да, но… очень, очень близко к границе. И не важно, где я живу, мои платья не осквернены, Девчонка-Смерть.

Самообладание Джинни пошатнулось, когда женщина отложила свой бланк для ставок и поспешно ретировалась обратно на светлую сторону комнаты. Она чувствовала, как трещина пробежала от лба до самого живота, но она продолжала стоять лицом к подвалу и держать подбородок высоко поднятым, игнорируя горячее давление, подступающее к глазам. Она не заплачет. Она не заплачет…

Воздух в комнате изменился.

Он завихрился, приподнимая её волосы, словно от ветерка.

И она была не единственной, кто почувствовал этот сдвиг. Все, кто находился поблизости, заозирались по сторонам в поисках источника этой новой энергии, некоторые люди начали потирать руки, другие зашептались между собой. Даже Гордон перестал дергать воротник своей парадной рубашки и повернулся к входу — как раз вовремя, чтобы увидеть входящего размашистым шагом Джонаса.

Время замедлилось, и Джинни… она попросту перестала дышать.

Помни, что ты на него зла.

Как, черт возьми, она должна была помнить об этом, когда он целеустремленно шел в её направлении сквозь море ошеломленных гостей, глядя на неё так, словно она только что завершила работу над Сикстинской капеллой? Или, может, превратила воду в вино. И правда, того, как он смотрел на неё — с таким благоговением, — было бы достаточно, чтобы обрушить её башню гнева, но он к тому же выглядел…

Праведно сексуально.

Растрепанные черные волосы. Глаза, хранившие в себе груз опасных знаний. Атмосфера полного командования — именно та часть, из-за которой она злилась. Или должна была злиться. Что с ней происходило? Она что, таяла?

Он всегда так выглядел?

Да. Да, но… в комнате, полной обычных, приземленных людей, он был трансцендентен. У каждого, мимо кого он проходил, отвисала челюсть, а один человек и вовсе выронил свой пластиковый стаканчик с фруктовым пуншем.

На нем были джинсы. Темные, намного лучше той пары, что он надел в ночь их знакомства. А также сапоги, белая рубашка и пальто мягкого шоколадно-коричневого цвета.

Цветы. В его руке были цветы.

Для неё.

— Джинни, — выдохнул он, останавливаясь перед ней. — Прости, я опоздал.

Она кивнула. Или покачала головой. Трудно сказать наверняка.

Он передал ей цветы, затем обхватил её лицо ладонями, проводя по скулам обожающими движениями больших пальцев. Их губы встретились, и они оба вздрогнули, а целлофан зашуршал под её сжимающимися пальцами. Джинни не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что они оказались в центре внимания, да ей и было абсолютно всё равно. Она видела только Джонаса.

— Почему ты здесь, в темноте, любовь моя?

— Разве я в темноте? — прошептала она, пока его зеленые глаза вселяли в неё своего рода любовный бред. — Мне больше так не кажется.

Выражение его лица смягчилось. — Я распоряжусь, чтобы тебя перевели.

— Нет, — выпалила она, мгновенно вырываясь из этого «Гипноза Джонаса». — Правильный способ сформулировать этот вопрос: «Не против ли ты, если я распоряжусь переставить твой стол?» Или еще лучше: «Давай посмотрим, можно ли его перенести?»

Осторожно он забрал букет из её рук и положил его на стол. — Я не улавливаю мысль.

— Ты купил половину моего похоронного бюро, Джонас.

— Да, — медленно произнес он. — Совместное владение имуществом — это ведь способ, которым люди выражают преданность друг другу, верно? Я думал, ты будешь довольна.

Тот факт, что Джонас казался искренне озадаченным её гневом, значительно притупил остроту её раздражения. Он действительно думал, что она будет в восторге от его поступка. И всё же, она не могла просто так легко спустить ему эту властность, верно? Только если не хотела, чтобы подобное поведение стало нормой.

—